Книга Клан, страница 24 – Кармен Мола

– Нет, Ордуньо, сразу! Не реагирует, если мы хотим, чтобы не реагировал. Вы думаете, я идиотка? Ты нарочно даешь Элене время, чтобы она скрылась или учинила еще какую-нибудь мерзость! Тебе безразлично, что она убила близкого мне человека! Вы продолжаете защищать ее, как бараны. Вам наплевать, что она совершила убийство на ваших глазах.

– Достаточно, Рейес, успокойся, – вмешалась Мириам Вакеро.

– Они способны отрицать очевидное, даже если кровь брызжет им в лицо. Я хочу видеть Элену Бланко в тюрьме. Она убийца.

– Никто этого не отрицает, – возразила Мириам. – Мы ее арестуем, я тебе обещаю.

Уверенный тон новой начальницы приободрил Рейес. Неожиданно они оказались союзницами, объединенными общим делом, которое остальные поддержать не смогли: ни Ордуньо, ни Буэндиа, ни Марьяхо – притихшие, погруженные в свои мысли, оцепеневшие от растерянности, похожие на жертв кораблекрушения, положившихся на судьбу.

Элена прекрасно знала площадь Олавиде и считала весь Чамбери районом своего детства, хотя дом ее родителей на улице Сурбано находился немного в стороне. Обычно людная площадь в тот холодный декабрьский вечер пустовала. На качелях уже не осталось детей, и немногочисленные посетители открытых веранд жались поближе к обогревателям.

Элена добралась до площади по улице Раймунда-Луллия – одной из восьми прилегающих к Олавиде. Она старалась держаться у края людского потока, поближе к подъездам. Хотя в Мадриде уже давно никто ни на кого не обращал внимания, она понимала, что выглядит ужасно: грязная, с засохшей и превратившейся в черные пятна кровью на одежде, с синюшным, избитым Кирой лицом. Любой прохожий в порыве гражданской сознательности мог сообщить о ней в полицию.

После восьми часов прошло уже несколько минут, Элену томило ощущение безысходности. Сумбур бесконечного дня, наступившего после ее возвращения из Альмерии, постепенно сменился пустотой, бездонной пропастью, от которой она пыталась отойти, но теперь поняла безнадежность своей затеи: как она могла быть настолько наивной, чтобы поверить Кире? Пообещав Элене доказательство того, что Сарате жив, Кира выволокла ее из дома. Элена пребывала в тяжелом дурмане, как человек, неспособный отличить сон от реальности. Усталость, похмелье и боль предельно понизили ее уровень восприимчивости. В чувство ее привел уличный шум на Пасео-де-ла-Кастельяна. Кира затолкала ее за ограду дома, в котором проводился ремонт. Сначала Элена хотела вернуться в квартиру на Клаудио-Коэльо, но тут же сообразила, что это бессмысленно, потому что Киры там все равно уже нет. Тогда она решила смешаться с уличной толпой и попробовать привести в порядок мысли. Ей хотелось пойти в офис на Баркильо и рассказать коллегам все, что с ней произошло, но сумеет ли она это сделать? Сумеет ли сложить воедино все разрозненные части сегодняшнего дня? Она позвонила матери, но повесила трубку прежде, чем та успела подойти. Что она ей скажет? Элена сама не понимала, откуда взялся этот порыв, похожий на желание проститься. «Я в гостинице “Интерконтиненталь”. Приходи меня повидать, детка», – говорилось в полученном от матери сообщении. Элену удивило обращение «детка». Совершенно не свойственный матери стиль.

Она уже собиралась уходить с площади, когда увидела, как Мануэла вошла на веранду ресторана «Мадридский» и села за столик. К своему удивлению, вместо ненависти Элена почувствовала только облегчение. Если Мануэла здесь, значит, они собираются выполнить обещание, значит, Сарате жив. Она сделает все возможное, чтобы ОКА испарился. Этого они хотят? Она найдет какого-нибудь журналиста, и завтра же на первых полосах газет появится история отдела, регулярно нарушающего закон и совершавшего убийства при молчаливом попустительстве вышестоящего начальства. Она подумала о том, что для Клана Сарате, ОКА и она сама были всего лишь пешками в гораздо более крупной игре, потому что в случае такой публикации пострадают многие лица из высших политических кругов. Но это не имело значения. Сейчас она пеклась не о политике. Сейчас она боролась за Сарате.