Книга Порочный. Скандальный роман, страница 3 – Айрин Лакс

— И здесь трахались, кролики. Передушить всех.

Схватив ручищей покрывало, мужчина с брезгливой миной на лице дергает его всторону и…

С удивлением уставился на меня.

— П-п-привет. То есть здравствуйте.

Мужчина молчит.

— Ассалам алейкум… — выпаливаю.

Попытка, очевидно, провальная.

Он взрослый, серьезный, хмурый. Лицо жесткое, волевое… с бородой.

На лице после моей фразы прорезается поистине зверское выражение.

— Я тебе сейчас… — хрипит. — Такой ответный уалейкум ассалам устрою.

Аврора

Господи, ну и позор. Позор, Аврора.

Оказаться в постели взрослого мужика и краснеть под его взглядом, некстати снова думая о члене.

Не думать!

Нет, не могу не думать. Я в шоке от такого… ммм… болта.

— Ты кто? Еще одна шлюха? Вон пошла, потаскуха грязная.

— Я… Аврора. Подруга вашей дочери.

Мужчина выпрямляется, складывая руки под мощной грудью.

Пздц, у него мышцы.

Вот это… Да…

Мои сиськи смущенно сжимаются, становясь еще меньше, чем есть, а мне и так похвастаться можно только скромной двойкой.

— Подруга? У моей дочери две подруги — Мадина и Шовда. О тебе я ни разу не слышал.

Ага. Мадина и Шовда.

Да, конечно.

Те самые правильно-скучные мусульманки, с которыми Амира водится для приличия, а для неприличия — то есть большую часть времени — она проводит совсем в другой компании.

Но сдавать подругу — плохо.

— Вставай. Живо!

Я опираюсь на кровать. Вскакиваю торопливо и сразу же заваливаюсь обратно. От испуга не сразу поняла, что нога уснула.

— Пьяная дура, — цедит сквозь зубы. — С ног валишься. Такая молодая, а в канаве кончишь уже через год…

— Кончать в канаве — это не круто. Совсем не круто. У меня просто нога уснула.

Присев, я начинаю растирать свою ногу. Она отзывается не сразу.

Растираю ноги от самой щиколотки. Икры будто деревянные. Колени. Даже бедро. Приходится закатать штанину.

Чувствую на себя тяжелый мужской взгляд.

Шрам явно видит. В целом, плевать. Я же не демонстрировать себя сюда пришла.

— Долго ты передо мной красоваться собралась? — уточняет мужчина.

Нервничает как будто.

— Я не красуюсь. Неужели не видно? Красуются иначе. Для этого у меня слишком затекла нога.

— Да неужели? — хмыкает.

Поднимаю взгляд, столкнувшись с темным, проницательным взглядом.

Амира не показывала мне своего отца. Я не видела его фото.

Когда подруга говорила о нем, всегда обзывала скучным брюзгой и праведным стариком.

Невольно я представила себе мужчину-клювоноса, возрастом за пятьдесят, среднего роста, с козлиной бородкой, в типичной кожаной куртке, кепке и с борсеткой под животом.

А у него… Ни грамма жира.

Стать. Сила. Мощь.

Сплошные мышцы. Вены как тугие канаты.

Лицо совсем не старое. Возраст виден, конечно, но такой, ух… суровый. Как горы.

Пздц, он и сам как гора. Хмурый, с тучами во взгляде. Вот-вот начнут потрескивать молнии.

— Да.

Мои пальцы замирают с внутренней стороны бедра, близко к промежности. Взгляд мужчины туда же прилипает, и у меня неожиданно закипает в самом низу живота.

Торопливо убираю руки, но ощущение его взгляда остается. Торопливо натягиваю штанину пониже.

По ноге расползаются колющие ощущения вместе с теплом, возвращается чувствительность.

— Извините. Я не специально. Здесь был единственный свободный туалет.

Качнув головой и отвесив под нос еще какое-то замысловатое ругательство, мужчина отходит и берет со стула брюки, натягивая их.