Книга Порочный. Скандальный роман, страница 41 – Айрин Лакс

— Ни перед кем я голову склонять не стану. Дочь заберу — и все на этом.

* * *

Разговор заканчивается на острой ноте.

Все-таки придется за дочерью вылететь немедленно. Ищу билеты.

Прямых рейсов нет на несколько дней вперед.

Есть только с пересадками… От аэропорта до небольшого города еще пилить на такси придется.

Плюс покупать придется билет прямо сейчас, есть еще пару мест на вылет ранним утром.

А как быть с девчонкой, что спит в моей постели?

Не выгоню же я ее!

И оставить в доме к прилету Амиры не имею права.

Аврора

Едва уснула, как в мой сон проникает звук открывшейся двери. Нет, она распахивается бесшумно. Но для меня в голове — всегда со звуком. Я чутко сплю, если не запираюсь. От малейшего шороха могу проснуться.

Поэтому сажусь в кровати, пялюсь в темноту, подсвеченную ночником.

— Эй, ты чего? Это я. Шумно вошел?

— Нет. Это привычка просто…

Всего лишь Рахман. И одновременно: черт побери, это Рахман!

И проблема, и ее решение.

Как можно быть таким, как он, у-у-у…

Мужчина останавливается рядом с кроватью, снимает штаны, футболку, остается в одних трусах и обходит кровать. Я напряженно наблюдаю за его мощной фигурой. За каждым движением. Как он мягко садится, двигается по кровати и укрывается одеялом, сверкая темными глазами на расстоянии.

— Иди ко мне, кусать не буду. Поспать надо.

— Знаешь, я как-то не привыкла. Спать. С кем-то.

— Скоро привыкнешь.

— Вот как? И часто ты будешь… в мою постель забираться?

— В твою постель, Рори? Ничего не перепутала? Однако… — хмыкает.

— Ты понял, — отрезаю. — У тебя дочь. И я знаю, как она…

И ненавидит, и любит его. И презирает, и гордится им.

Я как-то значения не придавала ее словам, но сейчас понимаю, сколько там неравнодушия ко всему, что касается отца. Амира часто говорила, «не было его много лет, пусть и дальше бы отсутствовал» И я поддакивала. У самой-то папаша вечно где-то ошивается. Но у нее отец другой — не алкаш и не конченый человек, за которого даже беспокоиться зашкварно, потому что каждое его появление не несет в себе ничего хорошего. Мне кажется, мой папаша до того запился, что тупо не помнит, где живет, или уже в морге околачивается, как неизвестный труп в морозильном ящике.

— Я же сказал, решу. Квартира есть. Поживешь там…

Рахман властно притягивает меня к себе, щедро подкладывая свой локоть мне под голову в качестве подушки.

Дышать носом в его волосатую грудь или повернуться задом, опасаясь, что он снова своим орудием к моей заднице прижмется? Потерплю волосатую грудь. Ладно…

Он горячий и пряно пахнет.

Стоит прикрыть глаза, теснее к себе прижимает, накрывая второй рукой.

— И что… прям часто будешь? С ночевкой заглядывать?

— Давай спать, — целует в волосы. — У меня рейс ранний, — признается. — За Амирой вылететь надо. Я тебябудить не стану. Оставлю ключи от квартиры, адрес, деньги. Заедешь? Там хата чистая. Недели две не был точно, номер клининга на холодильнике. Вызовешь, наведут чистоту, постельное поменяют. Продукты купишь. Я приеду, как с дочкой решу, сразу к тебе. Идет?

Не дожидаясь ответа, добавляет.

— Прием на следующей неделе, отвезу тебя.

Вот еще!

Все за меня решил.

И жилье, и с едой, и с лечением… А я просила?! Не просила!

И вообще…

— Я за харчи трахаться не соглашалась.

— И никогда не соглашайся, — соглашается. — Трахайся только потому, что хочется, и только с тем, с кем хочется. То есть со мной.