Книга Порочный. Скандальный роман, страница 93 – Айрин Лакс

Остаться играть роль хорошего отца и погрязнуть в хандре и ненависти к себе, окончательно потерять вкус к жизни.

Я раньше смотрел на пожилых людей, которые сдают резко, и не понимал, в чем причина. Теперь понимаю: у них нет причин, чтобы бежать навстречу новому дню, открыв глаза. Я и сам почти заплутал в этом лабиринте, но сейчас несусь к выходу, сломя голову.

— Не хочу быть один. Не смогу. Рори…

Еще один шаг, сдавливаю девчонку в объятиях. Жадно вдыхаю запах волос, скольжу губами по виску.

— Что ты творишь? Нас все видят! Заметят… Дочери твоей донесут.

— Я поговорю с ней сегодня же. Слышишь… Я тоже… Живой. С тобой живой. Не хочу закапывать себя… И не могу думать о том, что бросил тебя.

— Это я! Я тебя бросила…

— Да, ты произнесла слова о расставании первой. Но это я тебя бросил, когда отвернулся.

Чувствую, как Рори дрожит, пульсирует, сомневается. Я все на свете готов отдать, чтобы быть с ней.

Совесть еще держится, как кляча, которая все никак не сдохнет. Держится изо всех сил и подает голос: все ли ты на свете готов отдать, Рахман?

Отмахиваюсь от нее, суки этой вредной: потом, потом переговорим.

Подышать дай. Дай пожить… Я ведь только сейчас живу, только сейчас дышу и не могу надышаться.

— Поцеловать тебя хочу.

— Рахман, прекрати.

Дрожит и почти сдалась. Могу усилить нажим, взять страстью, как брал до этого.

И впечатываюсь в ее губы смачным, взрослым поцелуем.

Бесстыжим стал с ней. Совсем… Кто что подумает обо мне? Не все ли равно?

Глотаю ее поцелуй ответный, как живительную влагу в пустыне, как ручеек прохладной воды, освежает во мне все внутри.

Бойкие касания ее язычка, томные постанывания в мой рот, пульс, сердцебиение.

Моя… Каждой клеточкой тела.

Моя.

Отрываюсь от сладких губ, обнимаю нежнее, перебирая волосы под тонкой шапкой.

Кто-то точно пялится, обсуждает. Я слишком взрослый для нее? Со стороны. Нет, не хочу думать о том, кто и что скажет. Не хочу погружатьсяв эти мысли, цвета седин, с ярким вкусом осуждения.

— Ты сошел с ума! — выдыхает Рори.

Смотрит на меня, глаза сияют: вай, красивая. Мое сердце снова трахнуто, но уже с любовью и восхищением, которые я читаю в ее глазах.

Еще гордость…

Я о многом не говорил ей, но Рори сама догадывается, понимает, что для меня было непросто вот напоказ прийти и заявить о чувствах, продемонстрировать их.

— Сошел. Как только тебя увидел, так сразу и сошел.

— И что дальше?

— Сказал же, квартиру тебе куплю. Жизнью твоей займусь. С дочерью решу. Она уже взрослая, должна понять. Я готов… К сложностям. Все ради тебя, моя девочка.

— Все ради меня?

Рори тихо смеется.

— Ты должен мне спеть песню.

— Какую?

Она напевает вполголоса:

— Все для тебя — рассветы и туманы, для тебя — моря и океаны… Для тебя цветочные поляны. Для тебя… — хихикает. — Не спрашивай, откуда я знаю эту древнюю старину! Соседка любила гонять…

— Ну да, ну да. Поверил в соседку. Так и скажи, что ждешь от меня признаний.

— Не скажу. Но если я для тебя важна и на самом деле нужна тебе, ты сам все скажешь. Без понуканий.

— Моя девочка, девушка… Моя женщина!

Меня переполняет восхищением от ее мудрости не по годам.

Она в моих руках — звонкая, ясная, чистая. Прекрасная, словом.

— Рахман, мне пора. У меня скоро занятия. В центре.

— Пообедаем? Ты похудела. Отвезу тебя, — обещаю. — И из центра встречу. Где ты живешь сейчас?