Книга Призраки воды, страница 116 – С. К. Тремейн

Скрывая удивление, я думаю: значит, зеркало не из Балду? Оно всегда принадлежало Натали Скьюз?

Тяжело, печально вздохнув, Бет продолжает:

— Короче, зеркало было для Натали единственным доказательством того, что ее родители вообще существовали. Красивая штука. Серебряное зеркало. — Бет качает головой. — Нат просто с ума по нему сходила, хранила в коробке, редко показывала, никому не разрешала к нему прикасаться. Старалась, чтобы оно было рядом. Зеркало это всегда казалось мне каким-то пугающим. Надпись эта китайская…

Она встает и, перед тем как уйти, говорит:

— Натали всегда была самой красивой и самой классной. Из всех, кто жил в Петроке.

— И что это значит?

— Как раз таких и искали. Богатые, которые время от времени наведывались из Лондона за добычей. Нет, я ничего такого не видела…

С этими словами Бетани Меруин толкает дверь и выходит на улицу. Двое ребят смеются — шутка наверняка похабная. Я смотрю на часы и думаю: интересно, кем была мать Натали, как ей в руки попало это зачарованное зеркало, принадлежавшее некогда жестоким Коппингерам? Затем мои мысли перескакивают на этот кошмар снаружи, на опасную дорогу обратно в Фалмут. И я понимаю, где неизбежно заночую сегодня.

Богатые мужчины из Лондона наведывались за добычей…

Я веду машину, и одно слово гудит у меня в голове.

Натали Тьяк была добычей.

Грейс встречает меня в дверях Балду так, будто я и впрямь новый член семьи. Представительница Тьяков.

— Я отправила твоему папе сообщение, — торопливо объясняю я, — написала, что подзадержалась, так что, наверное, мне опять надо будет остаться на ночь…

Грейс беззаботно отвечает:

— Ага. Он говорил. — И неторопливо уходит по холлу на кухню.

Помешкав, я иду следом и обнаруживаю ее за кухонным островком. Грейс одна, вернулась к книжке в твердом переплете. Египетская мифология.

— А где все остальные?

Грейс переворачивает страницу, словно не замечая меня.

— Грейс. Где папа, Солли, Молли?

Грейс еле заметно пожимает печами:

— Солли спит. Завтра в школу. Молли — не знаю.

— А папа?

— В кабинете. — Она вскидывает брови, словно указывая наверх.

Я стараюсь прогнать легкое чувство вины. Тот самый кабинет, в который я тайком проникла и где нашла фотографии, свидетельство о рождении, банковские выписки — много чего. Фрагменты головоломки постепенно занимают свои места. Натали искала информацию, связанную с ее детством, родителями, приютом. Но она любила Малколма и не изменяла ему. Может, Грейс все-таки дочь Малколма? Хорошо бы, хотя напряжения, царящего в Балду-хаусе, это не отменит.

Но если Натали не изменяла, зачем Малколм затеял слежку за ней?

Тут я вспоминаю слова Грейс. Он знает, я уверена. Знает. Никто не узнает. Никто не должен знать, кем был отец. Никто и никогда.

Мои мысли делают очередной кульбит. Грейс переворачивает очередную страницу. В доме, где почти нет звуков, сухой шелест оглушает.

Ветер утих. Дождь перестал. В Балду на удивление тепло. Я сажусь и спрашиваю:

— Здесь все в порядке?

Один короткий взгляд:

— Что?

— Здесь все в порядке? В Балду?

Грейс отстраненно улыбается.

— То есть не было ли тут больше непонятных зву-у-уков? Из подвала?

— Ну…

— То есть не разговаривает ли Соломон опять с мамой? Хотя она умерла?

Я издаю принужденный смешок.

Грейс захлопывает книгу:

— Хватит с меня египтян! Только и делают, что обсуждают урожай пшеницы. И Нил.