Книга Холодные близнецы, страница 122 – С. К. Тремейн

Нет. У меня есть слова Лидии, есть доказательства из моей собственной памяти и еще – научное обоснование от Сэмуэлса.

Похоже, я не могу признаться себе, что десять лет я жила – и любила – человека, который оказался способен приставать к собственной дочери. И кто я после этого?

Я иду на улицу, вытряхиваю пряничных человечков в компостную кучу и смотрю поверх зловонной грязи в сторону Орнсея.

Пусто.

Спустя час начинается отлив. Мы с Лидией переходим через грязевые поля, под нашими резиновыми сапогами хрустят мертвые крабы. Мы забираем лодку от пирса возле «Селки», плывем домой. Вечером мы читаем книги. Когда Лидия засыпает, я глажу ее школьную форму, возле меня стоит бутылка вина. Я открыла в доме половину окон, невзирая на холод.

Потому что мне нужен морозный воздух, чтобы сохранить ясность рассудка. Правильно ли я делаю, посылая ее обратно в «Кайлердейл»?

Когда мы еще общались, Энгус почти убедил меня, что ей не нужно туда возвращаться. Но школьная секретарша твердила, что все изменится к лучшему. Кроме того, я уверена, что пока мы не найдем новый дом, домашнее обучение сделает Лидию еще более одинокой – она ведь не будет покидать остров.

Я дам «Кайлердейлу» последний шанс. Но я волнуюсь. Я слушаю, как волны набегают на гальку. Вдох-выдох. Шум моря похож на дыхание ребенка с высокой температурой.

Наконец я заползаю в кровать и сплю без всяких сновидений.

Утреннее небо – серое, как гусь. Ворча, я одеваю Лидию в форму, хотя все, чего хочет Лидия, – это сидеть дома и спрашивать меня, где папа.

– Он скоро придет.

– Точно, мама?

Я натягиваю на нее джемпер через голову и вру:

– Да, дорогая.

– Мам, я не хочу в школу.

– Ну, дорогая…

– Эмили меня ненавидит. И все остальные тоже. Она думает, что со мной что-то не так.

– Нет, милая. Она просто дурочка. Давай-ка наденем ботинки. Сегодня ты можешь обуться сама. Ты целую неделю не была в школе, а теперь пора учиться. Все будет хорошо.

Сколько можно врать собственной дочери?

– Мама, они все меня ненавидят, – повторяет она. – Они думают, что Кирсти со мной, а раз она умерла, то я привидение.

– Хватит, дорогая. Не надо об этом думать. Мы сейчас отправимся в школу, там все уже забыли.

Но когда мы вылезаем из лодки, садимся в машину и проезжаем пару миль по извилистой дороге на побережье в сторону «Кайлердейла», становится ясно, что никто ничего не забыл. Я вижу это по очень смущенному взгляду секретарши, которая как раз выбирается из своей «Мазды».

Мы с Лидией поднимаемся по ступеням и идем по коридору с жизнерадостными фотографиями детей на летних экскурсиях и двухъязычным списком: «Правила нашей игровой площадки» – «Riaghailtean Raon-Cluiche». Мои самые худшие опасения подтверждаются. Мы создаем вокруг себя зловещую, напряженную атмосферу.

– Я не хочу туда, мама, – умоляет меня Лидия и прижимается лицом к моему животу.

– Ерунда. Не волнуйся, милая.

Мимо нас проталкиваются другие дети.

– Смотри, они спешат в класс, и тебе нужно поторопиться.

– Они не хотят, чтобы я там была.

И она абсолютно права. Как у меня только язык поворачивается лицемерить? Враждебность кажется чем-то осязаемым. Если раньше дети в основном не обращали на нее внимания, то сейчас они выглядят испуганными. Пока я веду Лидию в класс, какой-то мальчик показывает на нее и что-то шепчет, две белобрысые девочки пятятся от нее назад. Сегодня в «Кайлердейле» ей придется выживать без меня.