Книга Холодные близнецы, страница 65 – С. К. Тремейн

– Лидия жива, – подвожу я итог.

Я смотрю на него, а он – на меня.

У Энгуса перекатываются желваки под щетиной. Запинаясь, я продолжаю:

– Мы… Я… Гас, произошла страшная ошибка. Все оттого, что мы так подумали после катастрофы. Я допускала с большой вероятностью, что Лидия перепутала себя с Кирсти – помнишь, как они тогда изображали друг дружку? Играли, дурачились, носили одинаковую одежду, просили, чтобы мы их одинаково стригли? И тут происходит несчастье… Кто знает, может, когда мы отвезли Кирсти в больницу, у близняшек случилосьнечто вроде телепатического контакта. Ничего нельзя утверждать наверняка, но может, их разумы соединились, как когда они, совсем крошки, лежали в одной кроватке и сосали друг другу пальчики, не разбирая, где чей?

Во время моего монолога Энгус не проронил ни слова. Зато вцепился в кружку – да так, что у него костяшки пальцев побелели. Будто собирался поднять ее и впечатать ее мне в лицо. Он зол, его раздирает ярость. Мне и страшно и не страшно одновременно. Сейчас Энгус ударит меня кофейной кружкой с изображением Эдинбургского замка – ведь я говорю ему о том, что его любимица мертва, а моя – воскресла.

Но я должна сказать ему все, и мне без разницы, что со мной будет.

– Девочка в соседней комнате – Лидия. Не Кирсти. Мы кремировали Кирсти, а Лидия до сих пор жива.

А вот и она – реакция. Энгус допивает остатки чая и ставит кружку на запачканный пыльный стол. Двор за окном залит зловещим белесым светом.

Луна пялится прямо на нас.

Наконец Энгус произнносит:

– Мне известно, что это Лидия.

Я настолько поражена, что теряю дар речи и едва перевожу дыхание.

Он тоже напряжен до предела и, видя мое замешательство, лишь пожимает плечами:

– Я и раньше знал.

Он громко вздыхает:

– Думаю, нужно будет поменять свидетельство о смерти.

Мое молчание ненормально.

Энгус встает, уходит на кухню, гремит кастрюлями и тарелками в раковине. В столовую вбегает Бини и недоуменно смотрит на меня. Его необрезанные когти скребут по каменным плитам пола. Надо бы положить сюда ковер или половичок, а то все вокруг слишком голое и твердое.

Откуда-то я нахожу в себе силы. Я бреду на кухню, где Энгус моет чашки в керамической раковине под тонкой прерывистой струйкой воды. Кран хрипит и булькает, как водосточная труба во время дождя. Крупные пальцы мужа сосредоточенно полощут и трут посуду.

– Джош и Молли звали нас к себе на ужин в следующий четверг. К ним еще заедут погостить друзья из Лондона, в Кинлохе намечается пышная свадьба.

– Энгус.

– Еще я слышал в «Селки» хорошую новость. Возле Дуисдейла хотят ставить ретрансляционную вышку, и у нас теперь будет нормальный сигнал, не придется каждый раз ездить на холм.

– Гас!

Он методично моет посуду, стоя ко мне спиной, и таращится в окно, которое выходит на берег: на приливные поля и линию низких холмов на горизонте позади «Селки», чернильно-синих на фоне звезд и ночного неба.

Однако я вижу не только пейзаж Торрана, но и лицо Энгуса – оно отражается в стекле из-за того, что на кухне горит свет. Он об этом не догадывается, а я понимаю, что он пытается сдержать гнев и кривится от злости. Сейчас от его привлекательности не осталось и следа.

Почему?

Энгус замечает, что я на него смотрю, и моментально прячет раздражение поглубже – гримаса исчезает.