Книга Холодные близнецы, страница 89 – С. К. Тремейн

– Как славно! Пойдемте в дом. Хотите апельсинового сока и печенья? А потом ты, Лидия, сможешь показать Эмили остров и твои любимые лужицы!

– Да! – восклицает Лидия. – Эмили, давай посмотрим на все наши приливные лужи!

Эмили без улыбки пожимает плечами. Мы направляемся к дому, когда она наконец говорит:

– Хорошо.

Я чувствую симпатию к маленькой Эмили: она вовсе не жестокая, не холодная, она просто не знакома с моей дочерью, и ее принудили к совместному времяпрепровождению, что поделаешь, девочка не могла поступить по-другому. Я всего лишь надеюсь, что внутренняя доброта и застенчивое обаяние Лидии – моей прекрасной любимой доченьки, такой нежной и забавной, когда ее по-настоящему знаешь, – сделают всю черную работу и сформируют крепкие дружеские связи.

В дом входит Энгус и одаривает меня мрачным взглядом. Похоже, муж винит меня за возможный провал моей затеи. Я игнорирую его и кормлю девочек печеньем с соком. Затем застегиваю им курточки, теперь можно отправить их играть на камни и пляжи. Я пытаюсь вести себя непринужденно, дескать, мы-проделываем-подобное-каждый-день.

– Спасибо, мамочка!

Лидия дрожит от счастья, когда я застегиваю молнию. Как она возбуждена мыслями о новой подруге!.. Эмили, наоборот, стоит молча с обиженной физиономией, но старается вести себя учтиво, насколько это возможно в семь лет, то есть – не очень-то вежливо. Она вяло и для проформы бурчит «спасибо» и медленно волочит ноги из кухни, совершенно не поспевая за моей непривычно шумной дочерью.

– Знаешь, Эмили, там есть крабовые панцири, и мидии, и тюлени, я тебе их обязательно покажу! Можно, Эмили?

Мне больно слышать молящие нотки в ее голосе. Я закрываю дверь и сосредотачиваюсь. Пусть все пройдет нормально! Но мне не следует ждать от визита Эмили слишком многого.

Энгус заглядывает в кухню и целует меня в щеку, его щетина колючая, она не кажется мне сексуальной.

– Я поеду в Токавейг, встречусь с Джошем на его участке, – говорит он. – Мне с утра надо в Портри, в производственный отдел, наверняка на ночь задержусь.

– Ладно.

Я подавляю зависть. Он едет делать что-то полезное, а мне нужно присматривать за Лидией.

– Но я вернусь, чтобы забрать Эмили.

– Ладно.

– Часа в три.

Я опять ловлю себя на том, что наши разговоры сводятся к нескольким темам: «Куда ты собираешься?», «Зачем я туда еду?», «Кто возьмет лодку?», «Кто отправится вечером в магазин?» Возможно, это оттого, что мы боимся говорить о серьезных вещах – о том, что случилось с Лидией. Вероятно, мы оба считаем, что если об этом даже не упоминать вслух, то проблема улетучится, растает как ранний снег на склонах Лагар Бэня.

Энгус распахивает дверь и плетется на пляж возле маяка. Я делаю вид, что даже не пытаюсьподглядывать за Лидией и Эмили, хотя я занята именно слежкой за девочками. Я хочу быть матерью, которая не вмешивается в детские игры и позволяет своей дочери свободно носиться с подружкой по острову, где никто им не навредит, но вместе с этим я еще и беспокойная клуша. Я тревожусь за дочь, у которой нет друзей, и беспокойство разрывает меня на куски.

Я слышу затихающий звук лодочного мотора, Энгус исчезает за Салмадейром. Примерно минуту я стою у кухонного окна, наблюдая за кроншнепом, который сидит около бельевой веревки. Он расклевывает улитку-литорину, разбрасывая водоросли, скачет на одной ноге по скользким камням, сердито хлопает крыльями, когда на них попадает вода, и громко кричит.