Книга Холодные близнецы, страница 93 – С. К. Тремейн

– Дорогая…

Она даже не поднимает голову. Ее личико залито слезами. В доме так тихо, лишь поют торжественную песнь волны и ветер да трещит голодное пламя. Жаль, что у нас нет телевизора. Было бы у нас несколько телевизоров, одного маловато! Жаль, что мы не в Лондоне. Неужели я действительно хочу вернуться в Лондон? Странно, но это так.

Но мы не можем. Мы здесь, как в ловушке. На острове.

Мы еле сводим концы с концами. Я вообще сижу без гроша. Мы вложили все свои сбережения в Торран, и нам едва хватило денег на основные работы по приведению жилища в порядок, а ремонт только-только начат! Дом пока – наполовину каркас, и если мы его продадим, то ничего не выручим, а, напротив, понесем убытки и разоримся.

Ночь проходит в зловещей тишине, воскресенье – в безразличии и подавленности. Наша дочь слоняется по комнате. Я чувствую, что если попытаюсь с ней поговорить, то сделаю только хуже. От Энгуса тоже нет никакой помощи – утром в понедельник он почти не говорит со мной, в каждом его движении сквозит неприкрытая злоба. За завтраком он сжимает кулаки, похоже, что он вот-вот меня ударит.

Я начинаю по-настоящему бояться его ярости – в душе Энгуса спрятаны насилие и жестокость. Энгус ударил своего начальника. И отец Энгуса, когда напивался, избивал до полусмерти его мать. А разве Энгус другой? Он часто пьет и вечно сердится. Вряд ли у него поднимется рука на Лидию, но я больше не чувствую себя в безопасности, когда он рядом. Когда он слишком близко.

Он молча встает и относит грязную посуду в раковину. Потом я позволяю ему отвезти Лидию в «Кайлердейл». Я не могу смотреть в лицо мамашам и папашам возле школьных ворот, особенно в лицо матери Эмили Дюрран. Не говорит ни слова и Лидия. Все молчат.

Когда я остаюсь совсем одна, то снимаю телефонную трубку и кладу рядом с аппаратом. Не хочу, чтобы меня беспокоили, мне нужно время подумать.

Потом я иду в спальню. Пять или шесть унылых часов валяюсь на кровати, разглядывая сырые пятна на потолке. Я думаю о словах моей матери. О странном поведении Кирсти перед той трагедией.

Почему Энгус тогда задержался у Имоджин допоздна?

Здесь естьнекая система. Но в чем она выражена? Такое чувство, что я смотрю на объемную картинку, мне надо лишь расслабиться, и я догадаюсь, что на самом деле нарисовано.

Чинно положив голову на руки, я медленно расфокусирую зрение и рассеянно обвожу глазами комнату. Спустя некоторое время я понимаю, что таращусь на заветный Энгусов комод. Один из немногих предметов мебели, который приехал с нами из Лондона.

Комод принадлежал ему еще до того, как мы поженились. Подарок от бабушки, старинный викторианский шотландский «сундук». Ящики в нем запираются.

А Энгус всегда пользуется ключом.

Но я знаю, где он держит ключ. Я несколько раз случайно видела, откуда он его достает. Ведь мы женаты уже десять лет, за такой долгий срок замечаешь многое.

Вот так-то.

Я подхожу и сую руку за сундук. Ключ воткнут в щель на задней стенке.

На миг я цепенею. Что я делаю?

Ключ входит в первый замок – антикварный, качественный, хорошо смазанный – и с легкостью поворачивается. Я хватаюсь за медную ручку и выдвигаю верхний ящик. В доме холодно. Я слышу чаек, носящихся в небе над Торраном, требовательные и осуждающие крики раздражают меня.

Ящик забит документами. По работе. Журналы по архитектуре, некоторые с автографами светил этой профессии: Ричард Роджерс, Ренцо Пиано и кто-то еще. Папка с резюме. Фотографии зданий. Планы и проекты.