Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 205 – Евгений Бочковский

Но тот, как я уже говорил, не отставал, и я был вынужден взять это дело в свои руки. В итоге исключительно по его инициативе между нами завязалась переписка, в ходе которой он признался, что в тот злополучный день сильно робел перед визитом к нам. Понимая, как мало общего между его проблемой и криминальными загадками, которыми прославил себя Холмс, он почти не сомневался, что злоключения Милашки Берил, и его собственные вместе с нею, не заинтересуют великого сыщика. Чтобы хоть как-то повысить свои ничтожные шансы, он придумал этот исключительно сентиментальный трюк: показать Холмсу для начала сплющенную железяку, вызвать хоть какое-то любопытство, мол, смотрите, как сминает металл силища прекрасного грациозного и умного животного, а теперь, вот беда, мистер Холмс, это животное страдает, и если его не вылечить, то останется один выход – пристрелить. Ну не живодерство ли? А что делать! Денег у него нет, зато американцу такое по средствам. Он уже собирался перейти к душещипательному рассказу о том, как Милашка в одночасье превратилась в бедняжку, тронуть хоть и бесстрастное, но неравнодушное сердце Холмса, как вдруг мое некстати вырвавшееся восклицание совершенно сбило его с толку. Не без изумления он решил, что здесь уже все в курсе его злоключений. Но и поверил тут же, тщеславная душа, что не так уж удивительно, что его цирк известен далеко за пределами разнесчастной Хипслип-роуд. Тем более что о происшествии написали газеты. Ладно, пусть не все. Пусть всего одна. Но ведь всем известно, что Холмс прочитывает ежедневно жуткую кучу газет. От такой логики меня охватывало просто-таки бешенство. Как он мог, нахал, ожидать, что в этой куче окажется «Вестник юго-западного лондонца»! Это просто вопиющая наглость! Мы бы разорились, если бы скупали всё, что печатается в Лондоне, вплоть до подобных листовок. Тем не менее надо признать, он оставил мне шанс спохватиться, хотя бы насторожиться, когда произнес адрес своего балагана, но я, глупец, сам же с гордостью и заявил ему, что бываю в его заведении регулярно. Правда в этом заявлении только то, что в цирк Холдера я захаживал не реже, чем в Британский музей, этого не отнять. Это мое признание ему еще и польстило, особенно то, как я обозвал нехитрое украшение лошади. Диадемой, никак не меньше! Да еще берилловой, то есть принадлежащей самой Берил! Звезде его цирка! С тем же успехом и логикой Милашку можно было прозвать Холдеровой кобылой.

Я кусал губы, вспоминая его реакцию на сногсшибательное условие Холмса. И свою, когда сердце мое разрывалось от сострадания, что Холмс дерет с него три шкуры. То есть три процента. На самом деле он не мог поверить своим ушам и потому бесконечно переспрашивал, пытаясь понять. Три процента от стоимости чего… неужели не лошади? А латунной дешевки?! Видно, он решил, что Холмс сошел с ума. Это выглядело даже не чудом или сказочным везением, это звучало полным вздором. Почему именно три процента? Действительно, в таком случае на месте Холмса проще уже было заявить, что он уладит дело бесплатно.

Последним шансом вовремя почуять неладное и запросить пояснений было его упоминание клички жеребца-стервеца, но мое воображение уже закусило удила. Господи, ну почему именно Дики?! Почему не нормальное лошадиное имя?! Какое-нибудь… ну, не знаю… столько королей, столько имен… осталось ли хоть что-нибудь не занятое?!