Книга Грани безумия, страница 53 – Мария Скрипова

– Вы консультант, Григорий Константинович. Садитесь, вы же пришли со мной поговорить? – на стул очень по-взрослому указывает, смотря на меня прямым взглядом. Слушаюсь, молча садясь напротив. – Я уже все рассказала вашим коллегам, мне нечего дополнить.

– Я папа Люси, – скомканно произношу. На секунду в лице меняется, но тут же усмиряет эмоции.

– Простите, я не знаю, о ком вы говорите. Из-за травмы головы у меня амнезия, я плохо помню, что происходило прошедшие пять лет, – заученно тараторит.

– Будешь мороженое? – улыбаюсь, протягивая купленное заранее ведерко с клубничным джемом. Нерешительно кивает, протягивая руку. На ладошке старый шрамик, я видел во сне, что девочки делали глупый ритуал, «обмениваясь кровью». Но это был сон, обычный кошмар, который не имеет отношения к реальности! Я не мог знать таких деталей!

– Спасибо. – На глазах слезы, рукавом стирает, закусывая потрескавшиеся губы. Она помнит все, амнезия – это выдуманная защитная маска, подсказанная врачами. Вопрос в другом, как ее разговорить?

– Это, разумеется, не целая гора мороженого с карамелью, шоколадом и бананами, как тебе обещала Люся, но, если я не ошибаюсь, ты больше любишь клубничное, – рискую, повторяя диалог девочек из моего кошмара. Полный бред, но он действует, Катя поднимает на меня взгляд, полный надежды, хватая за руку.

– Она сбежала? Люся… Значит, она не умерла? Да?

– Нет, прости, Люся мертва. Она погибла в тот день, когда вы пытались… Я не успел ее спасти, – честно отвечаю. – Нашел ее мертвой, в бункере. Когда ты зашла, то спросила, с кем я разговариваю, это Мила. Помнишь ее? – Молчит, зажимая кулачки. – Она мертва, так же как моя дочь, так же как остальные девочки. Катюша, в этом виноваты те люди, которых ты защищаешь. Расскажи все, что знаешь. У тебя нет амнезии, мы оба это знаем.

– Есть! Я ничего не помню! Из-за травмы головы, – бормочет, у самой ручонки дрожат, цепляясь пальцами за ведерко.

– Нет, когда ты пришла в себя, то услышала, что врачи обсуждают возможные последствия травмы. Амнезия подходила. Если ты не помнишь, то не сможешь ничего сказать, – предполагаю и попадаю в точку. Плакать начинает, обнимаю, поглаживая по тоненьким волосикам. – Прости, котенок…

– Не говорите никому, иначе они меня накажут, – пищит. – Если я знаю, то я угроза. Они избавятся от угрозы… У них везде глаза и уши. Мне нельзя…

– Так, выключаем слезы. Я понял, так и запишу: ты ничего не помнишь и ничего не можешь мне рассказать, – вытираю мокрое личико, опускаясь перед ней на колени. – Хочешь в кино?

– Кино? – хлопая мокрыми ресницами, переспрашивает меня. Киваю. – Хочу. А можно? Нас заругают.

– Нет, но я же консультант, с пропуском, – жму плечами. – Одевайся.

– Вам влетит.

– Я большой мальчик.

– То есть мы сбежим из больницы и ни у кого не отпросимся? – недоверчиво уточняет. Не верит, что взрослый дядька способен на безрассудные поступки. Ошибается! – А если я от вас сбегу?

– В таком случае мне точно влетит, – усмехаюсь. – Так мы идем?

– Да, – кивает, вытаскивая из тумбочки теплый свитер. Кажется, я спятил. Похищение ребенка… Что я творю?

Алена поправила нежно-бирюзовое платье, в который раз взглянув на часы. Время 19:10, Гриша давно должен был прийти, раньше он никогда не опаздывал. Женщина в который раз обвинила себя в наивной глупости, жалея, что позволила чувствам взять верх над логикой. Она впервые за долгое время вела себя как девочка перед свиданием: полчаса крутилась возле зеркала, подбирая платье к новым туфлям, уложила волосы, обновила маникюр. И сейчас, стоя возле касс в кинотеатре, где полно народа, чувствовала себя размалеванной куклой на показе, зажимаясь в самый дальний угол.