Книга Волк. Игра на опережение, страница 11 – Лиза Бетт

И куртка. Проклятая куртка на свалке. Слишком удобно. Слишком… подброшено. Волков не дурак. Он должен видеть эти нестыковки. Значит, он их видит. И сознательно их игнорирует. Потому что ему нужен именно этот результат. Быстрый и громкий.

В голове выстраивается логическая цепь, холодная и неопровержимая. Это не ошибка. Это система.

Я заказываю такси и по дороге в контору набрасываю в уме текст ходатайства. Каждое слово будет отточенным, как хирургический скальпель. Не эмоции. Факты. Нарушения. Процессуальный кодекс – моя библия, и я буду цитировать ее, как фанатик.

ХОДАТАЙСТВО

Об исключении доказательств, полученных с нарушением УПК РФ…

О проверке достоверности показаний свидетеля Петрова С.И., с учетом несоответствия его показаний объективной обстановке…

О проведении повторной, независимой экспертизы вещественного доказательства (куртка), с установлением точного времени нахождения предмета в указанном месте…

О приобщении к материалам дела свидетельских показаний (новых, тех, кого «отшили»), а также о рассмотрении вопроса о давлении на свидетелей со стороны…

Я останавливаю мысль. «Со стороны неустановленных лиц». Пока. Пока я не соберу достаточно, чтобы назвать имя. Но в приватной беседе с судьей я намекну. Я обязана намекнуть. Пусть у него зачешется.

В конторе я не включаю свет. Сажусь за компьютер в полумраке. Синий экран освещает мое лицо в темноте. Я начинаю печатать. Стук клавиш – это дробь барабана. Это мое оружие. Не крик, не скандал. А холодная, неумолимая буква закона, которую они же сами и написали.

И пока я пишу, образ Волкова не уходит. Он стоит за спиной, его тень падает на монитор. Я ненавижу его. Искренне, всеми фибрами души. За его цинизм. За то спокойствие, с которым он ломает судьбы. За ту самую, чертову, физическую убедительность, которая заставляет сомневаться – а может, он и прав? Может, так и надо? Сильная рука, порядок, любая цена?

Нет. Не любая.

Я не позволю.

Я дописываю ходатайство и отправляю его на печать. Бумага выезжает из принтера теплая, пахнущая тонером. Это начало. Первый контрудар.

Завтра я брошу эти листы ему, его прокурору и судье на стол. И посмотрю в его каменные глаза, когда он поймет, что его «конструктор» разбирают по винтикам. Не эмоциями. Статьями.

И пусть ненавидит меня в ответ. Пусть. Это будет честный бой. А я готова сражаться до конца. Чтобы доказать ему, себе и всем остальным, что его «выеденное яйцо» – это и есть вся его гнилая, продажная система. И я разобью его вдребезги.

Зал суда пахнет старым деревом, пылью и затаенной ложью. Здесь даже воздух кажется формальным, прогнанным через сотни таких же процессов. Я стою у стола обвинения, ощущая тяжесть погон на плечах, как доспехи. Но сегодня это не доспехи – это ярмо. И ярмо это – она.

Я чувствую её взгляд на своей спине. Не осязаю – чувствую кожей. Точно так же, как чувствуешь тепло от раскалённой плиты, даже не касаясь её. Он прожигает ткань мундира. Она сидит за своим столом, и от неё исходит холодная, сфокусированная ярость, как от лазера.

Судья, уставшая женщина с лицом, на котором навечно отпечаталась скука от человеческой мерзости, открывает заседание. Я подаю свои ходатайства: об избрании меры пресечения, о приобщении доказательств. Говорю ровно, чётко, как отбарабниваю давно заученный текст. Каждое слово оседает в протоколе мёртвым грузом. «Имеются», «установлено», «свидетель показал». Картонная крепость растёт на глазах у всех.