Книга Волк. Игра на опережение, страница 12 – Лиза Бетт

И вот её очередь.

Она встаёт. Не просто поднимается – она будто вырастает из-за стола, и весь её невысокий рост наполняется такой концентрацией силы, что даже судья перестаёт барабанить пальцами по папке.

– Уважаемый суд, – её голос звенит в тишине, чистый и острый, как осколок хрусталя. – Защита настаивает на полном исключении так называемой «доказательственной базы» обвинения, как собранной с грубейшими, я бы сказала, вопиющими нарушениями закона.

Она начинает. И это не речь. Это вскрытие. Хладнокровное, методичное, под аплодисменты статей УПК.

– Свидетель Петров. Его показания противоречат акту осмотра места происшествия об отсутствии освещения. Вопрос: либо свидетель обладает кошачьим зрением, либо его показания – плод чьей-то фантазии, которую он заучил.

Судья смотрит на меня. Я делаю каменное лицо. «Не возражаю, ваша честь. Достоверность – вопрос оценки суда». Чёрт возьми.

– Вещественное доказательство – куртка, – она поднимает фотографию, как трофей. – Обнаружена на открытой свалке спустя сорок восемь часов после преступления, в период осадков. Однако следы крови, по заключению эксперта, «хорошей сохранности». Это противоречит элементарным законам биологии и логики. Складывается впечатление, что предмет был помещён туда значительно позже. Защита требует независимой экспертизы с установлением точного времени попадания предмета в указанную локацию.

В её голосе звучит уже не просто критика. Звучит обвинение. Прямое, немедленное. И оно адресовано не абстрактному «следствию». Оно адресовано мне. Лично.

– Анонимный «звонок», который стал единственным основанием для интереса к моему подзащитному, – продолжает она, и её взгляд, наконец, отрывается от бумаг и впивается в меня. – Звонок, по странному стечению обстоятельств, не записан, личность звонящего не установлена, но именно он запустил весь этот конвейер. Удобно, не правда ли?

В зале начинается лёгкий шёпот. Прокурор, молодой и нервный, ёрзает на стуле. Я продолжаю стоять неподвижно. Но внутри всё сжимается в тугой, раскалённый ком.

– Но самое главное, уважаемый суд, – она понижает голос, и от этого каждое слово становится весомее, – это давление на свидетелей. Защита располагает информацией, что первоначальное алиби подсудимого, подтверждённое соседом, «рассыпалось» после визита к данному свидетелю неизвестных лиц. Более того, сам подсудимый указывает на психологическое давление в ходе допросов, на навязывание ему определённых показаний.

Тишина в зале теперь абсолютная. Судья смотрит на неё поверх очков.

– У вас есть доказательства давления, адвокат Соколова? Конкретные факты? Или это лишь предположения защиты?

– На данном этапе – информация, требующая проверки, которую следствие, возглавляемое господином Волковым, – она снова смотрит на меня, и в её глазах – холодный огонь, – проводить отказывается. Или, что более вероятно, проводит в одном направлении: в сторону обвинения любой ценой.

Это уже слишком. Это публичное, в зале суда, обвинение в фабрикации.

Прокурор вскакивает.

– Ваша честь! Защита позволяет себе оскорбительные, голословные…

– Это не голословные утверждения! – её голос взрывается, перекрывая его. Она поворачивается ко мне, и теперь её слова летят, как отточенные кинжалы, прямо в грудь. – Это логика! Логика дела, в котором все улики подобраны так удобно, что это кричит о подлоге! Когда следователь игнорирует очевидные противоречия, когда он закрывает глаза на давление на свидетелей, когда он строит обвинение на песке анонимок и «случайных» находок – это либо вопиющая профессиональная некомпетентность, либо сознательная фабрикация!