Книга Волк. Игра на опережение, страница 26 – Лиза Бетт

Я аккуратно, с почти благоговейным трепетом, делаю копию фотографии на свой телефон. Бумага хрустит под стеклом сканера, как будто протестует против вторжения в прошлое.

У меня теперь есть не улика. У меня есть ключ. Код к его молчанию. К его жестокости. К его игре.

Но этот ключ не открывает дверь к спасению Игоря Миронова. Он открывает дверь в личный ад Алексея Волкова. И я не знаю, хватит ли у меня смелости туда войти. Потому что теперь я понимаю – я воюю не просто с жестоким следователем. Я впуталась в войну между двумя призраками из прошлого. Между мстителем, убивающим за старую кровь, и человеком, который, возможно, уже давно мёртв внутри и лишь использует это дело, чтобы добиться своей правды.

Я собираю вещи, руки всё ещё трясутся. Фотография жжёт память телефона, как раскалённый уголь.

Он пытался отвадить меня от архива. Угрожал. Теперь я понимаю почему. Это его боль. Его открытая рана. И он не хотел, чтобы я, посторонняя, тыкала в неё пальцами.

Слишком поздно, Волков. Я уже здесь. Я видела твою улыбку. И теперь я никогда не смогу смотреть на твою маску, не видя под ней того человека. Того, кто любил и потерял.

И этот человек страшнее любого циничного карьериста. Потому что у него есть причина ненавидеть. И он ничего не боится. Кроме, возможно, того, что его боль коснётся кого-то ещё.

Мне нужно с ним поговорить. Не как адвокат с обвинителем. Как… как свидетель. Как тот, кто случайно наткнулся на его тайную могилу.

Но сначала мне нужно найти Антона Ковалёва. Или то, что от него осталось. Потому что если «Хронометрист» мстит за «Хронос», то Ковалёв, главный свидетель, должен быть в самом центре этой бури. А его вещи в том подвале – могут быть последним пазлом.

Я выхожу на улицу, и дневной свет кажется слишком ярким, слишком неуместным. В кармане лежит телефон с фотографией, которая меняет всё. И тяжёлое, щемящее чувство, что я перешла черту, за которой нет пути назад.

Теперь он будет не просто ненавидеть меня. Теперь у него будет причина бояться меня. Потому что я видела его уязвимость. А человек, который десять лет скрывал свою боль, – опаснее раненого зверя.

Контора в три часа ночи – это камера для допроса собственных мыслей. На столе передо мной: распечатанная фотография из прошлого, выписки из дела «Хронос», мои заметки по жертвам «Хронометриста». И – в центре, как ось, вокруг которой всё вращается, – его лицо. Тогда и сейчас.

Я больше не просто складываю факты. Я читаю историю. Кровавую, извращённую сагу о мести. И я начинаю понимать правила этой игры, в которую меня втянули.

Жертва 1: Анна Тихонова. Журналистка, копавшая под «Хронос». Любимая Волкова. Убита, дело списано на несчастный случай. Старт.

Жертва 2: Бездомный «Баян». Участвовал в протестах против «Хроноса». Возможно, видел что-то, стал неудобным свидетелем уже тогда, или просто символическая месть – за «кости», на которых строили.

Жертва 3: Чиновник. Подписывал сомнительные разрешения для «Хроноса». Колесико системы.

Жертва 4: Дочь инженера, который погиб «случайно» после начала расследования. Удар по тем, кто молчал, позволил замести следы.

Жертва 5: Бывший водитель транспортной компании, связанной с «Хроносом». Ещё один винтик.

Каждая смерть – это не просто убийство. Это – вычёркивание. Стирание со страниц истории всех, кто имел отношение к гибели правды и гибели Анны. «Хронометрист» методично составляет свой собственный, кровавый отчёт о деле «Хронос». Отчёт, который Волкову не дали составить законно.