Книга Волк. Игра на опережение, страница 24 – Лиза Бетт

Этот вопрос висел в воздухе с пятого убийства. Но сейчас, здесь, среди этой мрачной насмешки, он прозвучал как приговор.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Должен давить. Должен вернуть контроль. Прикрикнуть. Обвинить в слабости. Сказать, что это часть плана убийцы – посеять раздор.

Но слова не идут. Потому что он прав. Мы бегаем по кругу. И я это прекрасно знаю. Более того – я сам веду этот бег.

– Собери людей. Никаких следов, – говорю я глухо, вместо ответа. – Часы и бумагу – в вещдок. Всё, как есть.

– Но, шеф…

– Всё, как есть, Денисов! – мой голос ломается, вырываясь наружу с хриплой яростью, которую я уже не могу сдержать. – Выполняй приказ!

Он отшатывается, кивает и отходит, отдавая распоряжения. Но его спина стала более прямой, а в движениях появилась какая-то новая, отстранённая чёткость. Он больше не верит. Верит в приказ, но не верит в того, кто его отдаёт.

Мы возвращаемся в машину. Молча. Давление в салоне такое, что можно резать ножом. Я смотрю в темное окно, на проплывающие огни спальных районов. Город спит. А где-то в его глубине не спит один человек. Он смотрит на часы и смеётся. Он знает, что я взял его приманку. Что я привёл своих людей на это унизительное шоу. И что мои люди начинают видеть меня насквозь.

Эта операция была провальной не потому, что мы никого не поймали. Она была провальной потому, что сорвала последние покровы. Денисов увидел не всесильного следователя Волкова, а человека, которого водят за нос. И это – начало конца.

Меня ждёт разбор полётов. Прокурор будет кричать. Начальство будет требовать крови. Моей крови.

И где-то там, в своей конторе, она, Соколова, наверное, уже слышит новости. И торжествует. Потому что её правда – что я некомпетентный фабрикант – получает всё новые подтверждения.

Я закрываю глаза. Перед ними – не часы на стуле. Её лицо в архиве. Её испуганные, но полные вызова глаза. Её губы.

«Я не смогу тебя защитить».

Чёрт. Единственное, что сейчас имеет значение, – это чтобы эта фраза не стала пророчеством. Для неё. Потому что «Хронометрист» уже развлекается. А когда зритель заскучает от просто наблюдателя… он захочет вовлечь в спектакль новых актёров. И она, со своим упрямым расследованием, идеально подходит на эту роль.

Мне нужно ускориться. Нужно закончить эту игру до того, как он решит сменить декорации и вывести на сцену её. Даже если для этого придётся стать в глазах всех окончательным монстром. Даже если Денисов будет смотреть на меня с отвращением. Даже если она… она будет ненавидеть меня до конца своих дней.

Это цена. И я её заплачу. Лишь бы часы на её груди никогда не остановились.

Воздух в газетном архиве другой – не судебная пыль, а запах старой бумаги, типографской краски и времени, застывшего в заголовках. Я листаю подшивки десятилетней давности, пальцы в перчатках скользят по шершавым страницам. Ищу любые упоминания о деле «Хронос». Не сухие отчёты, а живые репортажи. Ту самую «первую кровь», которую пустили в СМИ, чтобы потом тихо похоронить всё.

Сердце стучит неровно. Каждая минута здесь – риск. После случая в архиве суда я параноидально оглядываюсь, ожидая увидеть его тёмный силуэт в дверном проёме. Но сегодня его нет. Он слишком занят, разгребая последствия своего провала. Слухи об облаве в цехе и насмешливом послании уже ползут по коридорам, обрастая нелепыми подробностями. Говорят, Волков в ярости. Говорят, его карьера висит на волоске.