Книга Волк. Игра на опережение, страница 22 – Лиза Бетт

Написать сообщение? Слишком опасно. Если за ней следят… или если она уже напугана. Нужен личный контакт. На свой страх и риск я нахожу в телефонном справочнике (благо, фамилия не очень распространённая) номер стационарного телефона на её адрес. Рискую позвонить с городского таксофона у вокзала на следующий день.

– Алло? – женский голос, усталый, настороженный.

– Марина? Меня зовут Елена. Я адвокат. Расследую старые обстоятельства дела «Хронос». Мне очень нужно с вами поговорить об Антоне Сергеевиче.

Тишина в трубке. Такая густая, что кажется, её можно потрогать.

– У меня ничего нет. Я ничего не знаю, – голос становится резким, испуганным. – Не звоните больше.

– Марина, подождите! – я почти кричу в трубку, боясь, что она бросит. – Я не из полиции. Я не из «Хроноса». Я пытаюсь найти правду. Антон давал показания против них. И он пропал. Вы действительно хотите, чтобы это забыли?

Ещё тишина. Потом тихий, сдавленный звук, похожий на рыдание.

– Они… они и сейчас звонят иногда. Спрашивают, не выходил ли дядя на связь. Говорят… чтобы мы молчали. Что иначе будет хуже.

– Кто «они»? – спрашиваю я мягко, сердце колотится где-то в горле.

– Не знаю. Мужчины. Голоса… безликие. Папа после одного такого звонка получил инфаркт. Мы… мы просто хотим жить.

Её страх передаётся мне по проводам, холодной волной. Это не паранойя. Это – система. Система, которая работает десять лет спустя.

– Марина, я приеду к вам. Тайно. Никто не узнает. Мне нужно только увидеть то, что могло остаться от Антона. Записи, письма, что угодно. Чтобы понять, за что его убили.

– Его не убили! – вдруг выкрикивает она. – Он… он сам ушёл. Испугался. Он мне звонил в тот день. Говорил, что кто-то следит. Что он что-то нашёл. Какую-то… ведомость. Настоящую. Он говорил: «Это гвоздь в крышку их гроба». А потом… пропал. Полиция сказала – вероятно, сбежал, скрывается. Но я знаю! Он бы написал! Хотя бы раз!

Её голос срывается. Я слышу, как она шмыгает носом.

Ведомость. «Гвоздь в крышку гроба». Доказательство, которое Антон Ковалёв нашёл и за которое поплатился. Возможно, именно его искал Волков. И не нашёл.

– Марина, – говорю я как можно убедительнее. – Я могу помочь. Но мне нужно то, что он оставил. Храните ли вы его вещи?

Долгая пауза.

– Мама… мама не выбросила его чемодан. Он в подвале, у нас в деревне, под Петербургом. Там его старые бумаги, с работы. Но я не знаю…

– Дайте мне адрес, – настаиваю я. – Я приеду сама. Никто не узнает. Обещаю.

Ещё несколько минут уговоров, тихого плача и страха. И наконец – шёпотом – она диктует адрес. Деревня в часе езды от города. Старый родительский дом.

Я вешаю трубку, опираюсь о холодный стеклянный бокс таксофона. Ладони влажные. Я только что получила доступ к самой тёмной части айсберга. К тому, что скрывали десять лет. К тому, за что убивали.

И я понимаю, что Волков был прав в одном. Я лезу в клетку к тигру. Потому что «они» – те самые безликие мужчины – всё ещё на страже. И они убьют снова, чтобы сохранить тайну.

Но отступать поздно. В голове снова всплывает его лицо в архиве. Его ярость. Его… забота? Нет. Не забота. Чувство собственности. Он считает это дело своим личным адом и не хочет, чтобы посторонняя женщина в него совалась.

Хорошо, Волков. Ты не хочешь меня в своём аду. Что ж, я уже здесь. И я собираюсь найти тот самый «гвоздь». А потом посмотрю, будешь ли ты и дальше строить из себя каменного истукана, или в твоих глазах наконец появится что-то человеческое. Например, страх.