Книга Волк. Игра на опережение, страница 20 – Лиза Бетт

Каждое её слово – как удар бича. Она видит слишком много. Гораздо больше, чем можно позволить. Страх за неё – острый и холодный – смешивается с бешенством. Она не просто мешает. Она лезет под пули.

– Заткнитесь, – говорю я сквозь зубы. Мой голос теряет всякую окраску, становясь просто звуком опасности. – Вы ничего не понимаете. Вы видите картинку и думаете, что знаете весь сюжет. Вы – наивный ребёнок, который лезет в клетку к тигру с криком «кис-кис».

– А вы что? Дрессировщик? – её губы искривляются в язвительной, невероятно красивой усмешке. Но я вижу – её зрачки расширены. Она боится. Боится меня, этой близости, этого напряжения, которое висит между нами гуще архивной пыли. Я стискиваю челюсть подаваясь вперед. Она делает маленький, почти неуловимый шаг назад, к стеллажу.

И это – ошибка. Я улавливаю этот момент слабости. Этот инстинктивный отступ. И во мне просыпается хищник. Тот, кем я давно должен был стать в её глазах.

Я наступаю. Шаг. Ещё шаг. Она отступает, пока её спина не упирается в старые картонные коробки. Они глухо поскрипывают. Мы стоим вплотную. Я могу видеть каждую ресницу, каждую пору на её бледной коже, как пульсирует жилка на её шее.

– Выслушай меня внимательно, – говорю я тихо, почти шёпотом, опуская формальности. Моё дыхание смешивается с её. – Оставь это дело. Оставь «Хронос». Оставь эти убийства. Займись чем-нибудь другим. Разводами, наследством. Что угодно.

– Или что? – она выдыхает. Её голос дрожит, но в нём всё ещё дерзость. – Вы устроите мне «несчастный случай»? Как свидетелям по делу «Хроноса»?

– Хуже, – цежу я. – Я не смогу тебя защитить.

В её глазах мелькает недоумение, затем новый приступ гнева.

– Меня защитить? От кого? От вас? О, какая трогательная забота палача о своей жертве…

Я не выдерживаю. Моя рука сама поднимается, не для удара. Она приземляется на полку рядом с её головой, отрезая путь к отступлению. Мы заперты в этой нише. Мир сузился до её расширенных глаз, до её приоткрытых, чуть дрожащих губ.

– От того, кто настоящий, – говорю я, и моё лицо, должно быть, искажено чем-то таким, что заставляет её замолчать. – Тот, кто убивает, – не шутник. И он уже заметил тебя. Твои ходатайства, твои вопросы. Ты для него – новая интересная деталь. И я не позволю… – я сбиваюсь, ловлю дыхание. – Я не могу позволить, чтобы с тобой случилось то же самое.

Мы оба тяжело дышим. Воздух кажется раскалённым. Её взгляд скользит по моему лицу, останавливается на моих губах. Я чувствую тот же магнитный импульс, что и она. Этот невыносимый, грешный порыв, который проносится где-то между ненавистью и чем-то животным, примитивным. Чтобы заставить её замолчать. Чтобы стереть этот вызов с её лица. Чтобы прикоснуться к тому источнику огня, который сводит меня с ума.

Она замирает. Её грудь вздымается, почти касаясь моей. В её глазах – не страх теперь. Шок. Осознание этой дикой, невозможной близости. И, чёрт побери, я вижу в них тот же вопрос, что бушует во мне.

Я отшатываюсь, как от огня. Рука падает. Я делаю два шага назад, в более безопасную, ледяную зону.

– Убирайся отсюда, – говорю я хрипло, отвернувшись. – И забудь дорогу. Если я ещё раз увижу тебя рядом с этим делом, я уничтожу твою карьеру. Не потому, что хочу. Потому, что это будет единственный способ отогнать тебя от пропасти.