Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 121 – Дарья Иорданская

Дамиан умолк, сделал еще один круг по комнате и наконец сел к столу. Пальцы провели по краю блюдца, собирая крупицы просыпанной с булочки сахарной пудры.

– Они сумели поймать меня при помощи знаков и формул, пленить мой дух, хотя я по наивности своей считал себя нематериальным и оттого неуловимым. Сперва они заключили меня в сосуд – у них была огромная алхимическая лаборатория, ей уже, наверное, лет пятьсот к тому времени сравнялось. Затем они привели какого-то деревенского дурачка, слабого разумом и духом. Хотя монастырь был мужской, очень строгого устава, в кружок этих алхимиков-чернокнижников, или уж кем они там себя воображали, входили несколько женщин. Все – ведьмы, все – красавицы. Разумного человека, возможно, остановили бы те вещи, которые они творили. Разумный человек задумался бы, отчего это на него обратила внимание такая красавица. – На этих словах Грегори Гамильтон слегка покраснел, но это лишь к лучшему. Он был до того слишком бледен. – Этот крестьянин был совсем-совсем дурак в медицинском смысле, но телом здоровый, похотливый и с радостью возлег с одной из женщин, хотя постелью им и послужил черный камень. Ему бы задуматься, да нечем. А потом духу моему было приказано занять это в общем-то пустое тело и…

Дамиан потер лоб.

– Можно мне обойтись иносказаниями?

– Мы поняли, – сжалился над братом мистер Гамильтон. Элинор кивнула, хотя, к стыду своему, не против была послушать и дальше. Федора промолчала.

– Им был нужен ребенок. Тогда я не знал, зачем им это, но… Да, собственно, и до сих пор толком не знаю. Уже вернувшись в Лангедок во плоти, я обнаружил, что аббат Роже вычислил чернокнижников в обители и всех их арестовал и запер в подземных кельях, где они должны были отмаливать свои грехи. Убийство, пускай и безбожников, претит добрейшему аббату, и тут я говорю без иронии, мне он симпатичен. Мне удалось поговорить с одним из этих чернокнижников совсем недавно. Он выжил из ума, но в общих чертах смог рассказать то, что они задумали. Им нужен был младенец, зачатый от жизни и смерти одновременно, это они вычитали в какой-то книге. Такой младенец получает доступ к величайшим тайнам вселенной, слышит, как растет трава и шерсть на животных, и чуть ли не движение звезд наблюдает невооруженным глазом. Но все у них пошло не так: мне удалось сбежать, мать умерла родами, такое и с ведьмами случается, а младенца в итоге отдали на воспитание крестьянам, где он оказался замучен почти до смерти людской жестокостью. Возможно, он и слышит, как растет трава, а еще чувствует каждую человеческую эмоцию, и она его режет, точно нож.

– То есть… – Грегори Гамильтон посмотрел на брата. – То есть Франк…

– По сути, мой сын и твой племянник и формально – первенец, защищенный договором с Акором. Возможно, именно поэтому у чернокнижников и того, кто ими манипулировал, ничего не вышло.

– И кто же, по-вашему, Дамиан, ими манипулировал? – уточнила Федора.

– Если верить тому выжившему из ума монаху, к ним лет семнадцать тому назад явился некий человек, маг, родом из Шотландии, кстати, назвался Кинаем или Кеннетом. Он подсказал им, как можно получить подобную силу, но потребовал после свершения ритуала отдать мою душу. Однако что-то его задержало, он не пришел, ведьма умерла родами и так далее. Будь у Франка все способности, которые сулил этот Кинай, и не ограничивай его сверхчуткость восприятия, воспитай его не невежественные крестьяне, а колдуны, и мы бы получили чудовище.