Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 124 – Дарья Иорданская

– Где искать мне этого Архивариуса? – спросил Грегори.

– Знаете кафе в паре кварталов отсюда? Старая шоколатерия, у нее на вывеске арапчонок нарисован? Он обычно все вечера просиживает там, собирает сплетни. Говорят, у него обширная коллекция разного рода россказней.

Коркоран поклонился коротко и вышел, оставив Грегори ощущение недосказанности. Вроде и извинился, но прощен все же не был, и это еще больше усилило нарастающее чувство неловкости. Накинув плащ, Грегори поспешил на улицу, чтобы как можно быстрее встретиться с Архивариусом и разрешить хотя бы одну проблему.

* * *

Федора знала в Лондоне не так-то много колдунов и волшебниц, во всяком случае, настоящих и сведущих в чем-то, помимо досужих сплетен. Если не считать Маму Бала и ее волшебный магазинчик, то их набиралось еще человека три-четыре. Это были, прежде всего, старый китаец Ли – его спрашивать было бесполезно, в дела местные он не вмешивался, куда больше интересуясь тем, что случилось уже давно; сиамские близнецы Тесс и Вайолет, которые держали салон предсказаний, а еще Магнорио, великолепный «Маг и Чародей», на афишах изображавшийся в оперном плаще и в полумаске, в которой походил он весьма на Мефистофеля. Магнорио – в миру Макс Кэлпли – знал все и обо всех, слыл известным собирателем сплетен и вообще предпочитал быть в курсе происходящего в городе. У него был всего один недостаток: Макс был бывшим ее любовником, а от своего прошлого Федора предпочитала держаться подальше.

Еще была Батильда, колдунья могущественная и достаточно старая, чтобы знать немало секретов. Однако обращаться к ней было бесполезно: в последние годы ведьма ни во что не вмешивалась и интересовалась лишь делами своего маленького магазинчика готового платья да принимала заказы на баснословно дорогие амулеты. Федоре она с самого начала сказала, что не желает иметь дело с подобными историями, и едва ли с тех пор ее мнение поменялось.

Начала Федора с Ли, его магазинчик располагался ближе всего к дому Гамильтонов, зажатый между чайной лавкой и книготорговцами. Ведьма протиснулась в его крошечную, пахнущую экзотическими травами лавочку, кажется, смущенную соседством, и встретилась взглядом с содержимым большой – литра четыре – банки, стоящей на прилавке.

– Гласа тритон, – пропел Ли, – холосый весь для ведьма. Молодость. Мудлость.

– Мудлость, – согласилась Федора, кланяясь сухонькому, неопределенного возраста китайцу в ярком шелковом халате.

Ему нравилось производить впечатление глубокого старца, но глаза были молодые, цепкие и хитрые. И акцент, насколько могла заметить Федора, то появлялся, то исчезал. Она постучала по банке, полной тритоньих глаз, облокотилась на прилавок и спросила:

– Дженет Шарп, знаешь такую?

Ли качнул головой, точно фарфоровый болванчик, потом сложил перед грудью тонкие изящные руки и поклонился. В равной степени это значило и «да», и «нет».

– Она заколдовала моего… друга, и я должна как-то снять чары.

– В Лондоне становится опасно. – Ли снова поклонился. – Осень опасно. Плохое место. Тебе надо уезжать.

И все в таком же духе. Федора махнула рукой на китайца-мошенника, пошла уже к двери, когда он остановил ее и произнес совершенно иным голосом.

– Тебе с ней не тягаться, милая Федора. Мы об этой особе наслышаны. Я бы на месте твоего друга подыскал себе участок на кладбище.