Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 141 – Дарья Иорданская

– Отлично! – Лицо Грегори посветлело. – Допей чай и ложись. Спать совершенно не обязательно, но ты хотя бы иногда должен отдыхать.

– Ты ведешь себя как наседка, – проворчал Дамиан. – Тебе не идет.

Грегори фыркнул, без труда – сложно было тут не испытывать зависть – подвинул к кровати массивное кресло и сел, перекрыв Дамиану пути к бегству. Пришлось послушно устроиться на постели, опираясь на гору подушек, и выпить ромашковый чай весь до капли.

– Что вы вообще затеяли? – поинтересовался Грегори, жестом отсылая горничных.

Те вышли, прикрыв за собой дверь, и дышать стало легче. Сила, клубящаяся по комнате, притихла.

– Мы… – Дамиан замялся, подбирая слова. – Ходили поговорить с Акором.

– С тем самым? Хранителем нашего рода? – Грегори скосил взгляд на свою руку. Там, где еще совсем недавно был фамильный перстень, оставался слабо белеющий след. – Хм. И каков он?

Дамиан нахмурился. И в самом деле, каков их загадочный демон-хранитель? Как ни силился он, но воспроизвести облик этого существа не получалось. Словно и не было у него облика. А потом вдруг из тумана проступило строгое, весьма привлекательное лицо, где-то уже им виденное. Точно! Гравюра в книге!

– Чем-то смахивает на Лаклана. Помнишь гравюру прадядюшки Оуэна? Или желает походить? – Дамиан пожал плечами. – Это совершенно не важно.

– Ты узнал, что хотел?

– Отчасти, – кивнул Дамиан. – Как и все могущественные сущности, Акор говорит загадками. Кенло нам нельзя победить, но можно прогнать, используя то, чего он боится.

– И чего он боится?

Дамиан пожал плечами.

– Этого мне Акор назвать не пожелал. Нужно хорошенько все им сказанное обдумать.

– Отлично. – Грегори поднялся. – Обдумаешь. Завтра утром. А сейчас изволь заснуть. Или что ты там делаешь, когда устаешь? И не смей ничего предпринимать до возвращения Федоры, слышишь?

Дамиан усмехнулся – уж больно забавно в эту минуту выглядел его брат – и кивнул. Грегори бросил на него полный подозрения взгляд и, обронив на прощание «Покойной ночи», вышел. И повернул ключ в замке, запирая спальню. Это Дамиана изрядно раздосадовало: точно он маленький мальчик, нуждающийся в опеке. Он два десятка лет выживал самостоятельно и обрел эту самостоятельность значительно раньше Грегори. У него есть опыт, есть сила.

Однако следовало признать, что сейчас он почти полностью истощен, и кое в чем Грегори прав. Следует отдохнуть.

Дамиан снова лег, скрестив руки на груди, смежил веки и, медленно, размеренно дыша, погрузился в транс. Дух его оставил тело, взглянул со стороны, отмечая еще большую, чем обычно, бледность, синие следы под глазами, заострившиеся неприятно скулы. Точно покойник. Потом Дамиан поднялся еще выше, над крышей дома, над дымами, в которых таятся Тени, к самому звездному небу, и попытался отыскать Элинор. Лаванда, перец и мята, так сказал про нее Франк. Но еще она была звездный свет, чистый, ясный; и лучи утреннего солнца, играющие на каждой росинке на бескрайнем цветущем лугу. Дамиан напрягал все, что было у него в ту минуту, всякое подобие слуха и зрения, чтобы отыскать этот свет, но Лондон затапливала чернота, еще более жуткая, чем обычно. Тьма сочилась из каждой щели, и этим пользовались Тени. Иные походили на людей, иные напоминали просто черные кляксы, сгустки мрака, точно выплеснутые в воду чернила. И если появлялся где-то среди этой черноты свет и цвет, то была только недобрая пульсация алого: насилие, смерть. И ни следа Элинор Кармайкл.