Книга Зеркало королевы Мирабель, страница 177 – Дарья Иорданская

Вьюга становилась все злее, весь мир запорошило снегом. Гадать было невмоготу. Пальцы Фламэ разжались, и Джинджер повалилась в снег. А в сугробе было тепло. Юная ведьма никогда больше не хотела покидать его. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. Издали сквозь плотную белую подушку до нее доносились голоса. Они, вроде бы, даже звали ее. Джинджер! Джинджер! Ведьма не желала опять подниматься и раз за разом бороться со стихией. Куда проще и приятнее уснуть здесь.

Голос звал и звал ее, но Джинджер не отозвалась и словом. Вьюга убаюкала ее, и мир вокруг стал теплым и темным, словно под пуховым одеялом. А потом и он исчез, оставив только тишину и покой.

— Джинджер! — чьи-то руки принялись выкапывать девушку, не вняв ее молчаливой просьбе оставить, наконец, в покое. — Джинджер! Не смей засыпать, слышишь!

— Фламэ… — пробормотала ведьма потрескавшимися от мороза губами.

— Девочка моя!

Фламэ вытащил ее из-под снеговой толщи, прижал к себе и укутал своим саржевым плащом. Зачем? Здесь же так холодно, а там, во сне ей было тепло и уютно.

— Фламэ… — протестующе пробормотала Джинджер.

Верно. Фламэ. Она не одна. С ней Фламэ, имперец и сестрица Цинаммон. Да и вообще, не рановато ли помирать?

— Надо срочно найти укрытие, — музыкант поднял девушку на ноги. — Сможешь сделать хоть что-то с метелью?

— Как?! — просипела Джинджер. Голос ее не слушался.

— Как землетрясение устроить, так ты первая! — фыркнул Фламэ и стянул перчатки. — Надевай, пока руки не отморозила. И пошли.

Дальше двинулись очень медленно, то и дело перекликаясь с ГэльСиньяком. Метель и не думала ослабнуть, и вскоре Джинджер затосковала по своему сугробу. Уснуть, как сказал один усмахтский поэт, и видеть сны.

Джинджер попыталась прибегнуть к колдовству. Однако она слишком замерзла и почти не могла думать, да и вьюга была ей явно не по зубам. Каждый новый порыв ветра норовил уложить ее в сугроб, на котором начала уже образовываться тонкая корочка наста. Падать будет больно.

Джинджер начала молиться, чтобы только этого не произошло. Хотя, не малейшего представления не имела — кому. Мать никогда к ней не прислушивалась, а Господь за нее не отвечал. Да и услышит в такую погоду только Насмешник, навостривший уши. Тогда Джинджер взмолилась ветрам, схлестнувшимся у нее над головой, впрочем, безо всякой надежды.

Буря улеглась. Только редкие снежинки слетали вниз, плавно паря в воздухе. Небо очистилось, и стала видна почти полная, лишь будто надкушенная с одного края луна. Снежные сугробы заискрились серебром. Легкий ветерок, словно прощаясь, коснулся щеки и улетел прочь, метя поземку, но и она скоро осела.

— Не может быть… — пробормотала Джинджер и обмякла. Из нее словно выжали все силы до последней капли.

Фламэ поднял ее на ноги и усадил в седло, продолжая удерживать за талию.

— Вот, можешь ведь… — непонятно, чего в его голосе было больше: удивления, восхищения или опаски.

— Это нея, — еле слышно шепнула ведьма, голос отказал ей.

— Эй, взгляните сюда! — окрик ГэльСиньяка заставил осыпаться снег с веток. Он выглянул из-за деревьев, размахивая рукой.

Фламэ повел лошадей с просеки, продолжая поддерживать кренящуюся на бок Джинджер. Пройдя два-три руса под деревьями, он увидел искомую лесничью избушку. Низенький грубый сруб с маленькими, закрытыми ставнями окошками, был наполовину занесен снегом. Фрида привязывала лошадей под скатом крыши, спускающейся до земли и защищающей от ветра и снега небольшую коновязь и запас дров, а ГэльСиньяк сражался с заваленной снегом дверью. Вынув Джинджер из седла, Фламэ присоединился к имперцу. Наконец дверь поддалась.