Книга Обманщики. Пустой сосуд, страница 30 – Дарья Иорданская

— Наставник, — подбежав в очередной раз, Лин взяла его за руку. — Мы и в самом деле убьем господина Шена?

— Если потребуется, — кивнул Ильян.

— Но…

Лин была не глупа, но все еще очень наивна. Она искренне верила, что всего можно добиться добрым отношением. Ильян же слишком хорошо знал, как опасна подобная доверчивость.

— Мы сделаем то, что необходимо, девочка, — сказал он. — Не забывай, сейчас от нас зависят многие жизни.

— А если… — голос Лин дрогнул. — Если мы ничего не найдем? Если мы гонимся за миражами?

На это у Ильяна ответа не было. Он и сам неоднократно задавал себе тот же вопрос, и липкий холод ужаса касался его. Все известные ему способы были давно исчерпаны, все книги изучены, а чудеса… Ильян в них не верил, чудеса он оставлял сказкам о сошедших с небес божествах. В реальности была смерть, и она стояла, ухмыляясь, совсем рядом. Саму ее Ильян не слишком боялся,за последние месяцы он привык к боли и примирился со скорым концом. Больше его удручала неспособность помочь людям. То, что его собственная слабость обрекала жителей Карраски на смерть от мучительной болезни.

— Привал! — послышался голос Цзюрена.

Первым на песок плюхнулся Шен Шен, вытянув ноги и вполголоса артистично на что-то жалуясь. Следом за ним без сил упал Ильян, его охватила уже знакомая мучительная слабость. Последние полчаса лекарь шел на чистом упрямстве. Лин бросилась готовить лекарство. Цзюрен же взобрался на бархан, чтобы оглядеться.

— Ни следа этих столбов. Что это вообще может быть?

Лин оторвалась от смешивания порошков.

— Может быть, иносказание, господин? «Четыре столба, держащие Небо» — это ведь поэтический образ.

Судя по лицу Цзюрена, он был бесконечно далек от поэтических образов и всех иносказаний разом. Как и Ильян, предпочитавший тратить время на вещи более полезные. Что ж, ни он, ни Дзянсин не были аристократами, так что в своем невежестве не стыдно было признаться.

— Лин любит поэзию.

— И что это за образы? — подал голос Шен Шен, также, очевидно, далекий ото всех поэтических иносказаний.

— «Вот почему не падает Небо, — с удовольствием процитировала Лин. — Юг: жаркая доблесть, храбрость в пылу сраженья. Суровый север: добродетель, честность и твердость в своих решеньях. Светлый восток: любовь и нежность. Тихий запад: свершенное милосердье».

— Красиво, — кивнул Цзюрен. — Только это нам не поможет.

— Я лишь предположила… — смутилась Лин. Щеки ее полыхнули румянцем.

— Будем надеяться, — пробормотал Цзюрен, — что, идя в избранном направлении, мы просто на что-нибудь наткнемся.

* * *

Ужасно смущенная, Лин зареклась впредь раскрывать свой глупый рот. Тоже удумала — говорить вольно, на равных с прославленными мастерами! До такого нос еще не дорос!

Да и не дорастет, наверное.

Лин помогла наставнику подняться и пошла рядом с ним. Взгляд ее предательски возвращался раз за разом к мастеру Цзюрену. Лин смотрела на небо, на песок, на растрепавшийся пучок Шен Шена, на спокойное лицо наставника — только в уголках глаз его притаилась боль, — а потом взгляд вновь утыкался в прямую спину в сером конопляном халате.

— Прекращай это, Лин’эр, — тихо сказал наставник.

Он нечасто так ее звал. Звучало как-топо-родственному, так мастер Ильян мог бы обращаться к своей младшей сестре или к дочери. И обычно это «Лин’эр» не предвещало ничего хорошего.