Книга Во имя Абартона, страница 101 – Дарья Иорданская

Судя по выражению лица, Реджинальд сожалел, что избавился от бутылки виски.

— Что именно?

— Он считает, что мы любовники. Про зелье ему, к счастью, неизвестно. Это было предостережение. «Не всем нравится, когда классы смешиваются недолжным образом», —передразнила Мэб, трясясь от раздражения.

— О, а должным — это как? — вскинул брови Реджинальд. — Как было у самого господина Джермина?

— Незаконнорожденный? — оживилась Мэб.

Реджинальд тяжело вздохнул.

— Ну вот, я дал вам в руки оружие.

— Не беспокойтесь, я не буду его применять. Таким оружием приятно просто владеть. Вы не хотите пригласить меня на танец, компаньон?

Темный взгляд Реджинальда застыл вдруг на лице Мэб. На несколько мучительных мгновений, в течение которых она боялась услышать любой ответ. Потом Реджинальд не без усилий отвернулся.

— Я ужасно танцую, леди Мэб.

— Жаль, — искренне ответила Мэб. Тогда просто прогуляемся.

И она взяла Реджинальда под руку. Казалось, ему неприятно это, он шел неохотно, и вскоре Мэб взяла досада. Что это в самом деле? То они разговаривают нормально, шутят, почти нравятся друг другу — в самом правильном смысле, а потом вдруг появляется вновь это отчуждение.

Впрочем, обидеться толком Мэб не успела: приятный полушум бала, тихие звуки музыки, смех и журчание светских бесед разорвал полный отчаянья и боли крик. Первым с места сорвался Реджинальд и должно быть машинально сжал руку Мэб. Не раздумывая она побежала следом.

Старые, временем проверенные артефакты, на зарядку которых Реджинальд потратил все утро, делили территорию Университета на укромные закутки, шикарные «бальные залы», фуршетную, и еще большее количество укромных закутков. На майском балу можно было почти все — в рамках разумного, о чем напоминала вплетенная в артефакты защитная магия, не позволяющая принести и распить алкоголь или затеять драку. Но ни одна магия в мире не может оградить от мелких пакостей и других последствий человеческой подлости.

В той части парка, куда они с Мэб прибежали на крик, стояли большие щиты для объявлений, на которых вывешены были фотографии лучших студентов этого года. В полночь благодаря немудреной магии они должны были превратиться в напоминание сдать хвосты и подготовиться к экзаменам. Реджинальд лично проверил эти щиты около полудня, поскольку при всей своей простоте чары были не слишком устойчивы и часто конфликтовали с иным присутствующим на балу в избытке колдовством. В полдень все было в порядке. Сейчас поверх больших, красивых, хотя, не отнять, глянцевых снимков наклеены были фотографии иного толка. Перед ними на коленях стояла Лили Шоу, ногтями царапала землю и тоненько подвывала. На ее голос сбежалась уже немалая толпа, большую часть которой, конечно же, составляли студенты и студентки двух «аристократских» колледжей. Кто-то из зевак сочувственно смотрел на Лили, не решаясь подойти, а кто-то наоборот — с жадностью разглядывал откровенные, вульгарные фотоснимки. Попадались и те, кто переводил взгляд с досок на девушку и обратно, сравнивая, пытаясь разглядеть под нарядным, но скромным платьем вот это белое тело, небольшие округлые груди, родинки, пятнышки, веснушки, волоски.

Фотокарточки Реджинальд сорвал с досок магией, и, не рассчитав от злости силы, попутно опалил торжественные снимки. Мэб бросилась к Лили, опустилась на колени, позабыв о своем дорогом платье, и принялась говорить что-то тихо и мягко.