Книга Во имя Абартона, страница 169 – Дарья Иорданская

— Реджи, ты спишь? — тихим, вкрадчивым голосом спросила Мэб.

— Привет, — отозвался Реджинальд и сам поразился тому, как жутко звучит его голос, надрывно и хрипло.

Мэб неслышно подошла к постели, присела на край и кончиками пальцев коснулась его лица. Глаза ее сверкнули в полумраке.

— Ну и зачем ты это сделал?

— А кто? — лаконично отозвался Реджинальд, совершенно неспособный сейчас связно выражать свои мысли. Тут определенно пригодилась бы мифическая телепатия.

— Пускай бы вон Грев сам разбирался, — мрачно отозвалась Мэб, а потом добавила жалобно. — Если бы я не потребовала от него…

Реджинальд сжал ее холодные пальцы.

— Брось.

— Реджи…

Мэб склонилась, и он ощутил теплое дыхание на своем лице. От нее пахло теми же укрепляющими настойками, а еще — грозой. Ее раскаты были все ближе и ближе, а деревья трещали под напором ветра. Слабость позволяла Реджинальду отрешиться, забыть на время о чарах и ощущать мир таким, какой он есть. Тепло, запах озона, шум бури, лекарства, шарканье шагов по коридору.

Мэб охнула и юркнула за кровать.

— Ты чего?

Дверь в палату приоткрылась, внутрь заглянула дежурная сестра с небольшой лампой, глянула на Реджинальда и скрылась. Комната вновь погрузилась в темноту. Мэб выбралась из-под кровати и снова села на край.

— Они меня выставят.

— Иди спать, — посоветовал Реджинальд. Ему не хотелось выставлять сейчас Мэб, но, помятуя о магической связи, откат должен был и ее задеть.

— Ага, — неопределенно отозвалась Мэб и преспокойно устроилась рядом сним на узкой больничной койке. Голова ее легла приятной тяжестью на плечо, а теплое дыхание теперь ласкало шею. Реджинальд облизнул губы.

— Антидот готов.

— Прекрасно, — отозвалась Мэб.

Какое-то время они лежали молча, неподвижно. А потом Мэб прижалась еще теснее, обнимая его за шею. Хотелось сказать, что он сейчас не в лучшей форме, да и вообще, близость излечения позволяет отбросить все страхи и позабыть о «Грезах», но Реджинальд малодушно промолчал. Просто наслаждался ее близостью, теплом дыхания, запахом трав и цветов, исходящим от растрепанных волос Мэб. Рука сама собой обвилась вокруг ее талии, прижимая крепче.

— Как мы будем искать виновника? — спросила Мэб.

Реджинальд не выдержал и расхохотался, быстро придя к выводу, что делать этого не стоило. Ребра болели.

— Я еле могу говорить, а ты предлагаешь строить планы?

— Хорошо, говорить буду я. Активация защиты должна выявить опасности для Абартона, правильно я поняла? Каким образом? Тебе же тяжело говорить… есть какие-то индикаторы? Опасные люди и предметы будут как-то помечены? Реджи, просто кивни!

— Опасные артефакты перестанут работать, — вздохнул Реджинальд, убедившись, что Мэб от него не отстанет. — Что с людьми — не знаю.

— Мы предполагаем, что в Абартоне пользовались артефактами, позволяющими обойти зелье правды, верно? Значит… Завтра я всех проверю, у меня итоговой зачет в старшекурсников.

Реджинальд не сомневался, что завтра из-за этих ночных «посиделок» оба они попадут в немилость к Льюису, а может и к самому Сэлвину и рискуют застрять в больнице надолго, но промолчал. Лишь прижал Мэб теснее и закрыл глаза, погружаясь в приятную и целительную дремоту.

Наутро Мэб в полной мере оценила тот страх, который внушал почти всем студентам поголовно, а также многим преподавателям тишайший доктор Льюис. Он зашел в палату, постоял немного, разглядывая своих сонных пациентов, а потом заговорил тоном тихим, мерным, лишенным какой-либо угрозы. И все равно было страшно. Этим ровным, покойным тоном он расписал все возможные последствия магического истощения, необдуманных поступков, глупостей, и не без удовольствия предрек своим строптивым пациентам близкую и мучительную смерть, если они не поумнеют. А потом сделал какие-то замеры, согнав Мэб с узкой койки, и отправил медсестру за завтраком.