Книга Во имя Абартона, страница 29 – Дарья Иорданская

— Чашки в шкафу. И передайте мне банку с ромашковым чаем.

Рука Эншо замерла над внушительной коллекцией чаев, которую Мэб держала на работе. Брови его поползли вверх, точно в чаях было что-то необычное.

— Черная, на ней нарисована ромашка.

— А что в банке с пасленом? — самым любезным тоном поинтересовался Эншо.

Мэб фыркнула, вскрыла банку и щедро засыпала в чайник заварку, тщательно отобранные чайные листья и лепестки ромашки, немного душистых трав. Такой чай хорошо пить с медом, но этого в кабинет Мэб не приносила, боясь запачкать экспонаты и бумаги.

— Вот, — наполнив кружку, она буквально втиснула ее в судорогой сведенные руки девушки. — А теперь, объясните пожалуйста, что случилось?

Студентка носом уткнулась в кружку, и разговорить ее, кажется, не представлялось возможным. Эншо, присев на край стола, разглядывал выставленные вдоль стен, заваленные книгами, бумагами и пакетами с неописанными артефактами шкафы.

— Профессор Эншо, раз уж вы пришли отвлекать меня от работы…

Девушка шмыгнула носом, но не произнесла ни слова.

— Видите ли, профессор Дерован… — Эншо прикусилгубу. — Мисс Лили Шоу полагает, что она утратила магию.

— С чего бы это? — Мэб перевела взгляд на девушку. Та опустила голову еще ниже, вся дрожа. Постепенно до Мэб начало доходить, о чем идет речь. — О, Боже… Так, за мной.

Мэб схватила Эншо за локоть и потянула за собой в узкий коридор, оканчивающийся небольшой ротондой, пока пустующей. Здесь она планировала однажды выставить какой-нибудь большой, красивый и опасный артефакт, огородить его цепью и показывать издалека. Ее предшественник — профессор Мехью, вредный старичок, чьи руки пропахли махоркой — использовал это место, как курилку, и комнатка до сих пор хранила крепкий запах дешевого табака.

— Эта девочка…

Эншо кивнул.

— Да. Я нашел ее рыдающей, полностью убежденной, что утратив невинность, она утратила также и способность колдовать, и ее непременно отчислят.

— Боже, неужели кто-то еще в это верит? Ну, кроме моей мамы! — Мэб тряхнула головой. — Ладно, я-то тут при чем? Отправьте девушку к врачу, или к ректору, или…

Эншо сокрушенно и как-то неодобрительно покачал головой.

— Лили — сирота, она здесь учится благодаря королевской стипендии. Ее величество лично курирует программу, если вы не забыли.

Мэб негромко фыркнула. Такое забудешь. О своей программе помощи талантливым сиротам и беднякам королева Шарлотта разговаривала с каждым, у кого были уши. Мама ежегодно жертвовала «на богоугодное дело нашей драгоценной правительницы», улыбалась на каждом приеме, отпускала цветистые комплименты, а потом, возвратившись в имение, обзывала королеву расточительной дурой.

— Лили еще нет восемнадцати. Ее любовнику уже девятнадцать.

— Черт.

Эншо кивнул.

— Вот тут вы совершенно правы, леди Дерован. Когда все это вскроется, девушку ославят, парень приобретет сомнительную славу — он, полагаю, из тех, кого отчислять и судить не станут. А Университет получит скандал, который нам сейчас совершенно не нужен. Впрочем, меня-то это мало волнует. Меня беспокоит состояние Лили, которая свято убеждена, что ее будущее разрушено.

Мэб поморщилась. Она и сама не знала, что раздражает ее больше: глупость ли девчонки, поступок ее любовника, или то, что Эншо зачем-то притащил эту поруганную невинность сюда.