Книга Вороны Вероники, страница 72 – Дарья Иорданская

- Я устал, Дженевра. Устал от этого города и от той жизни, которую вел. Устал от куртизанок. Какими бы искусными они ни были, что бы не умели, в большинстве своем они просто шлюхи. Безнадежно канули в прошлое те времена, когда они были умны и образованы и привлекали этими своими качествами. Мы с тобой уедем, Дженевра, и обо всем забудем.

Дженевра со вздохом согласилась. Пока.

* * *

Утром Альдо снова ушел, сказав, что хочет проведать друзей, и подозрения вернулись. Дженевра окончательно убедилась, что это глупая ревность, толкающая ее делать самые нелепые предположения. Но ревность там, где любовь, а когда Дженевра, скажите, успела влюбиться. Она думала об этом со вчерашнего дня.

Альдо хотел причинить ей зло.

Но не причинил.

Дженевра сама себя загнала в ловушку, потому что влюблена, и поздно пытаться что-то изменить, исправить, даже просто понять. Все доказательства она теперь будет подгонять под желаемый ответ.

Альдо вернулся несколько часов спустя, мрачный, залпом выпил бокалвина, а после сел прямо на пол, положив голову Дженевре на колени. Она робко коснулась волос мужа.

- Джанлу умер.

Альдо и сам не ожидал, что гибель поэта окажет на него такое воздействие. Он Джанлу всегда недолюбливал, видя, какое удовольствие приносят тому жестокие шутки. И все же, злой язык не мог, не должен был стать причиной ужасной смерти.

Говоря о друзьях, Альдо прежде всего имел в виду Рауле Басси. Его он застал дома, в небольшом особняке у моста Любовников. Все в доме было погружено в полумрак, и сильно пахло благовониями. Сладкие, экзотические запахи не могли перекрыть тяжелый дух болезни. Сам Рауле был пока здоров и, несмотря на изможденный, издерганный вид, работал. Вся его одежда была в свежей краске.

- Фьяметта.

Старая его любовница, дочь мельника, успевшая к двадцати четырем годам побывать и честной женой городского булочника, и куртизанкой, и герцогской возлюбленной, и снова куртизанкой. Она была из тех женщин, чья любовь выпивает все соки из мужчины. Четырежды Рауле порывал с ней, любил и ненавидел, менял на новую, и вот — она умирала в спальне, а Альдо смотрел на последний ее портрет. Огромные синие глаза на бледном изможденном лице. Скорбь, несчастное, нелюбимое дитя Любви и Силы.

Тогда же Альдо узнал о Джанлу. Веселого, злого, едкого, слишком острого на языке поэта и памфлетиста разорвала на части толпа, над которой он глумился. Та самая, что не больше недели назад им восхищалась, превознося до небес.

- Думаю, - сказал Рауле, - он был болен и не хотел гнить заживо. Лучше уж умереть красиво.

Альдо всерьез сомневался, что где-то существует «красивая» смерть.

- Я написал Мондо, - грустно улыбнулся Рауле. - Сказал ему не возвращаться.

Сам он покидать Сидонью не собирался. Фьяметта окутала его по рукам и ногам. А может, это сделал сам город. Сидонья была ревнива и не любила выпускать своих детей на волю.

Альдо вздрогнул, почувствовав нежное прикосновение к щеке. Вскинул взгляд и встретился глазами с Дженеврой.

- Едва ли, синьор мой, ты можешь что-то сделать, - сказала его мудрая юная жена.

- Верно, - согласился Альдо, глядя завороженно на обрамляющие лицо кудри. Их цвет все еще был для него загадкой.

- Что будет с городом? - спросила Дженевра тихо, продолжая ласкать пальцами его кожу.