Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 30 – Дональд Уэстлейк

Горячая еда – это было восхитительно. Поглощая суп, я обдумывал детали своего плана и пытался представить, что буду делать, если он не сработает – а такой исход вполне возможен. Я мог бы позвонить маме, но что я ей скажу? Я по-прежнему не нашёл способ получить от неё деньги, и дажеесли бы нашёл – это не помогло бы мне этой ночью.

Коммивояжёр протащился мимо, рыгая и закидывая в рот таблетки от изжоги. Он расплатился с официанткой, и я услышал, как он спросил полицейских:

– Как погодка на севере?

– Холодно, – ответил один из них.

Коммивояжёр поблагодарил за эту новость и покинул закусочную.

Закончив есть, я тщательно перемешал содержимое сахарницы и солонки. Затем аккуратно, чтобы не помять, свернул своё написанное от руки объявление и засунул в нагрудный карман рубашки, откуда оно торчало почти до воротника. Я застегнул куртку, достал из кармана свои капиталы и отложил лишние пятнадцать центов чаевых – в основном из-за подставки. Потом прошёл к другому концу стойки, отдал под равнодушными взглядами копов шестьдесят пять центов официантке и вышел.

Обратный путь – той же дорогой через жилой район – я проделал быстрым шагом. За полквартала до улицы с магазинами и банками я тихо поднялся на крыльцо дома, открыл ящик для молока и извлёк из него четыре пустых бутылки. Ящик я унёс с собой и поспешил дальше.

Банки располагались на другой стороне улицы, в двух кварталах. Движение почти совсем затихло, что для меня и моих намерений было одновременно хорошо и плохо. Мне были ни к чему посторонние взгляды, но в то же время я нуждался в клиентах, которые вряд ли будут ходить косяками по улицам маленького городка в половине двенадцатого ночи.

Я опять изучил фасады обоих банков, и серый каменный монолит «Западного национального» показался мне более совместимым с архитектурной точки зрения с моим ящиком для молока – металлическим кубом серо-стального цвета, с крышкой и толстыми стенками для теплоизоляции. Я поставил ящик под щель ночного депозитария,[17]достал из кармана объявление, развернул и попытался прикрепить к стене или двери здания. Надо было попросить у официантки клейкую ленту.

Потом мне пришло в голову простое решение: я открыл щель ночного депозитария, просунул в него заднюю половину картонки и оставил так, чтобы половина с надписью торчала наружу. Отойдя к краю тротуара, я осмотрел свою работу и решил, что на мою поделку никто не купится.

Но больше у меня ничего не имелось, и в любом случае, не стоило торчать на виду перед своим творением. Оглядевшись по сторонам, я не увидел ни автомобилей, ни пешеходов, и поспешилвдоль по улице. Я прошёл почти квартал, прежде чем задумался: куда мне идти?

Никуда. Без денег я не мог вернуться в закусочную. Становилось всё холоднее, так что шляться по улицам тоже не вариант. Некого было разжалобить своим образом попрошайки. Впереди я заметил открытый бар, но постеснялся зайти, не имея ни гроша за душой.

Поэтому я вернулся в дом Домби. Свет не горел; значит, Боб и Элис уже легли спать. Чтобы отвлечься, я попытался вызвать в воображении какие-нибудь фривольные фантазии: узник, покинувший тюрьму, в постели с женщиной – но у меня ничего не вышло. Я никогда не видел Элис Домби, но я знал её мужа – того первого мужика, заглянувшего в дверь, за которой я раскладывал форму из прачечной – сутулого и худощавого, с бегающими хитрыми глазками. Представить его женатым на королеве красоты как-то не получалось.