Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 45 – Дональд Уэстлейк

Я также стоял на шухере, когда Макс Нолан ночью проник в магазин бытовой техники и украл бежевую электрическую пишущую машинку «Смит-Корона». Макс счёл, что я вёл себя уверенно и был полезен во время этой небольшой операции, поэтому два дня спустя выбрал меня в напарники для того, чтобы вломиться в военторг за военной формой. Стоя в ночной темноте на тротуаре, я видел, как из глубины магазина пробивается свет карманного фонарика, и вздрагивал каждый раз, как мимо проезжала запоздалая машина. Я дрожал так, что зубы стучали – и отнюдь не от холода.

В то же время мои попытки исправиться и завязать с приколами и розыгрышами потерпели полный провал. Проделки и каверзы извергались из меня с периодичностью нервного тика, терзая собратьев-заключённых, словно стремительно разрастающийся ядовитый плющ.

Чашки кофе проливались при попытке поднять их со стола, в сахарнице вместо сахара оказывалась соль, в коридорах на уровне щиколотки тянулись шнурки, словно мины-растяжки. Я выяснил, как можно поменять местами подачу холодной и горячей воды в общем душе,и проделал это утром в четверг – как раз перед приходом «весёлых ребят». Скамейки в столовой держались на болтах, которые легко откручивались; стоило на скамейку сесть десятку человек – она с грохотом падала, сопровождаемая хором испуганных возгласов. Изливы кранов затыкали пробки, так что вода не стекала в слив раковины, а струёй била в живот тому, кто имел неосторожность открыть кран. Полы были смазаны жиром, дверные ручки – мылом, молочные кувшины в столовой – маслом. Однажды я видел, как наполовину полный кувшин молока выскользнул из рук человека, просвистел над головой вздрогнувшего от неожиданности соседа и шлепнулся в миску с зелёной фасолью на другом столе.

Конечно, в результате этих розыгрышей случались стычки, звучали громкие обвинения, и время от времени кто-нибудь, облитый водой, кетчупом или яичным желтком, орал, что в тюрьме завёлся шутник-проказник, но это заведение было слишком большим, чтобы моя деятельность привлекла всеобщее внимание. Количество заключённых составляло почти шесть тысяч человек, и даже в удачную неделю я не мог рассчитывать на то, что обдурю, обрызгаю или заставлю растянуться на полу больше, чем сотню из них – а обычно вдвое меньше.

К тому же, далеко не каждый пострадавший понимал, что стал целенаправленной жертвой розыгрыша; к примеру, человек, тщетно пытающийся повернуть смазанную мылом дверную ручку, скорее сетовал на нечистоплотность и глупость своего предшественника, чем догадывался о том, что это была расставленная на него ловушка.

Я также оставил в покое своих сообщников. Поначалу я проделывал с ними кое-какие номера, но ужас перед предстоящим ограблением перерос во всеобъемлющий страх перед людьми, что собирались его совершить. И я решил проявить осмотрительность и не устраивать никаких своих маленьких проделок поблизости от спортзала. Ещё не хватало, чтобы Фил Гиффин начал искать шутника и поговорил об этом с кем-нибудь из трасти, работающих в канцелярии и кабинете начальника, кто мог знать правду обо мне. Тогда мне не придётся беспокоиться ни об ограблении банка, ни о чём-либо ещё.

В следующую субботу, за три дня до ограбления, мы с Максом вновь отправились на двойное свидание – на этот раз с другой парой девушек, их звали не Мэри Эдна и не Дотти. Я понятия не имею: как их звали, как они выглядели, чем зарабатывалина жизнь и вообще кем они были. Я пребывал в каком-то безумном оцепенении, не в состоянии думать ни о чём, кроме этапов подготовки к ограблению и череде мин-ловушек, по которым мне предстояло пройти.