Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 71 – Дональд Уэстлейк

Что ж, попав в тюрьму, я надеялся, что она излечит меня от моего пристрастия и, похоже, так и случилось. Последние три дня у меня невозникало даже помысла. Всё, хватит. Больше никаких проделок. В том числе в день, когда запланировано следующее ограбление.

Бог знает: я по-прежнему не хотел участвовать в грабеже, но не мог же я каждый раз, как банда соберётся напасть на банк, подкладывать туда бомбы-вонючки? Один случай они, может, воспримут как совпадение, но два – ни за что. А если я не смогу предотвратить ограбление с помощью одной из своих выходок, то не смогу предотвратить его никак. Так что оно произойдёт.

Я ждал этого дня чуть ли не с нетерпением – лишь бы это проклятое дело свершилось и поскорей осталось в прошлом.

Если забыть про все эти угрозы, дамокловым мечом нависшие над моей головой, в прочих отношениях жизнь протекала весьма приятно. Я находился в редкостном, возможно, уникальном для заключённого американского исправительного учреждения положении: я наслаждался жизнью, сочетающей пребывание под надёжной охраной в тюрьме и городскую свободу.

Взять, к примеру, этот вечер. В безветренном воздухе лениво кружились крупные влажные хлопья снега – они падали отвесно и исчезали, коснувшись земли. Воздух был свежим, холодным и чистым, снег – нежным и мягким, ночь – прекрасной, а мы шли на предрождественскую вечеринку. Так почему бы мне не расслабиться и не насладиться моментом?

Я решил попробовать.

Дом, в котором проходило празднество, оказался большим и белым, расположенным на угловом участке; окна светились сверху донизу. Рождественская музыка и гул множества голосов окружали дом, как ореол. Мы с Максом поднялись на крыльцо, он просто толкнул дверь и вошёл. Я последовал за ним, очутившись в просторном квадратном холле. Прямо перед нами лестница без покрытия вела сперва вверх, а затем поворачивала налево. Справа стояла деревянная скамья, почти скрытая под кучей верхней одежды. Широкая арка слева вела в гостиную, полную людей, с рождественской ёлкой, стоящей в дальнем конце.

Мы с Максом скинули куртки и уложили их на скамью. Из гостиной к нам выплыла женщина; улыбаясь, она протянула руку Максу. Это была хозяйка дома – стройная, привлекательная, лет тридцати с небольшим, с тёмно-каштановыми волосами, туго собранными сзади. Обтягивающее платье подчёркивало фигуру. Макс представил женщину как Джанет Келлехер, а меня – как Гарри Кента. Я улыбнулся ей, а она, услышав моёновое имя, произнесла:

– Рада познакомиться, Гарри.

Её протянутая рука была изящной, тонкокостной и бледной. По дороге Макс немного рассказал о ней: Джанет разведена, у неё маленькие дочери-близнецы, она преподаёт в местной школе и время от времени делит постель с Максом. Позже я узнал, что подобные нетривиальные тридцатилетние женщины в его вкусе, а с Дотти Флейш Макс встречался лишь потому, что Джанет Келлехер была относительной редкостью в этой части мира.

Но тогда я ещё не слишком хорошо знал Макса, поэтому удивился кажущейся бледной субтильности этой его пассии по сравнению с сочными мясистыми телесами Дотти Флейш.

Следующий час я провёл, просто слоняясь по переполненным людьми комнатам; Макс и хозяйка предоставили меня самому себе. Я радовался, участвуя в вечеринке в окружении улыбающихся лиц, но, с другой стороны, я не знал никого из присутствующих и остро чувствовал своё одиночество. В основном, я уделял внимание дому, а не людям.