Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 77 – Дональд Уэстлейк

Что теперь со мной будет? Начальник Гадмор во время нашей первой встречи сказал, что идёт мне навстречу, давая привилегии, редко доступные новичкам. Лишусь ли я теперь этих привилегий за то, что наорал на начальника на крыше административного здания? Потеряю ли я работу в спортзале? Неужели моя глупость и длинный язык лишили меня спортзала, туннеля, Мариан и всего остального навсегда?

Меня продержали в одиночке все выходные. В понедельник вывели лишь для встречи с тюремным психиатром, доктором Джулсом О. Стейнером – неряшливо одетым человеком со вчерашней щетиной и перхотью на плечах. Он не показался мне особо компетентным, разумным и сочувственным, но он был единственным связующим звеном между мной и администрацией тюрьмы, поэтому я разоткровенничался – рассказал ему о своей фамилии и проистекающем от неё пристрастии к розыгрышам, вплоть до прискорбного завершения истории, когда я вспылил на крыше. Доктор слушал, задал несколько вопросов, делал заметки, всё это почти без интереса, и спустя час меня вернули в одиночку, где я пробыл ещё два дня.

В среду днём меня снова вывели – словно пирог, который то и дело вытаскивает из духовки неуверенный повар – и на этот раз Стоун повёл меня в административное здание. Но не на крышу; мы направились в кабинет начальника тюрьмы, где я увидел Гадмора на его привычном месте – за столом. Начальник читал моё личное дело, заметно растолстевшее с нашей первой встречи.

– Сэр, – начал я прежде, чем начальник успел что-либо сказать, – я должен извиниться за своё…

– Всё в порядке, Кюнт, – ответил он. И он произнёс фамилию правильно! Без иронии, без издёвки, без подсказки он произнёс фамилию правильно, с умлаутом.

Когда Гадмор поднял на меня взгляд, я снова увидел в его глазах сочувствие.

– Я только что прочёл отчёт доктора Стейнера,– сказал он. – Думаю, теперь я лучше понимаю тебя, Кюнт.

Опять!

– Да, сэр, – сказал я. Неужели это проблеск надежды?

Начальник тюрьмы опустил голову, изучая отчёт и явив мне свою похожую на блинчик макушку.

– Здесь говорится: ты по-прежнему отрицаешь, что имеешь какое-то отношение к этому случаю на крыше.

– К надписи? Да, сэр, я этого не делал.

– У меня также есть сведения, – сказал Гадмор, постукивая по листу бумаги, – что в ту ночь ты был заперт в спортзале.

– Да, сэр! – с энтузиазмом подтвердил я. Стоун зловеще маячил за спиной, но я всё-таки чуть подался вперёд. – Я пробыл там всю ночь, – добавил я.

– Во всяком случае, мы не можем доказать обратного. – Тук-тук. Начальник задумался, постукивая пальцами по моему личному делу, затем продолжил: – Вижу, ты признаешь несколько других антиобщественных поступков, совершённых после прибытия сюда.

– Я завязал с этим, сэр, – сказал я. – Мне потребовалось время, чтобы остановиться. Но теперь с приколами покончено.

– Да. Хмм. – Тук-тук.

Выходит, я выкрутился? Вне подозрений? Я осознал, что наклонился над столом начальника так низко, что чуть не падаю на него. Нет-нет, не надо так. Я отстранился, переступил с ноги на ногу и замер в ожидании.

Тук-тук.

Гадмор вздохнул и прищурился, разглядывая моё лицо.

– Хотел бы я знать, – произнёс он, – почему ты так упорно отрицаешь именно эту проделку.

– Потому что я и правда не делал этого, сэр, – ответил я. – Честное слово не делал. Я бы признался, если б сделал.