Книга Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих, страница 209 – Юлия Фирсанова

По сравнению с некоторыми моими современниками, Фелик пах даже весьма умеренно, а что аромат его парфюма больше походил на женский – тонкая цветочная нота, немного ванили и древесных тонов – так мне мужские запахи, изобретенные парфюмерами, вообще никогда не нравились. Стоило нюхнуть, и сразу невыносимо свербело в носу. А истинное «блаженство» наступало в чудесную летнюю пору, когда представители всех трех категорий мужеского пола и благоухающие дамы сходились в одной точке – душном общественном транспорте с заклинившими окнами. Вот это была пытка, перед которой бледнели все хитроумные изобретения средневековых инквизиторов и зверства фашистов!

Мы же, еще раз подчеркну, ехали с комфортом: благоухал лишь Фелик, и именно благоухал, а не вонял; от Лакса же и Кейра вовсе исходил запах нормальных, здоровых и, самое главное, чистых мужчин, куда более привлекательный, чем любые изобретенные ароматы. А Фаль, наверное, не пах никак. Кажется, у сильфов вообще не было собственного запаха.

Я глазела на снующий, прогуливающийся или деловито шествующий народ, любовалась местной архитектурой. Карета, ясное дело, катила не по трущобам, поэтому посмотреть было на что. Каменные или оштукатуренные в различные цвета скромные, но симпатичные дома, великолепные особняки, магазины или, выражаясь на местный манер, лавки на любой вкус, кошелек и нужду, рестораны и прочие общественные заведения, привлекающие внимание клиентов яркими вывесками и красноречивыми зазывалами. Мы, стойко игнорируя все соблазны, двигались к одной из центральных площадей Мидана. Туда уже должны были вынести из храма Гуинилы священный алтарь для проведения пышной церемонии помолвки, значащейся в списке брачных процедур под номером один.

По мере приближения к площади народа, причем народа, празднично разряженного и праздношатающегося, становилось все больше, равно как и стражи, призванной следить за порядком. Что ж, все как у нас на каком-нибудь городском мероприятии, даже продажа сувениров, сластей и напитков на открытых развалах. Пожалуй, не хватало только карет «скорой помощи», зато всех остальных карет было в избытке. Но, наверное, Фелик действительно являлся не последним лицом в свите лорда Амрика, потому что нам освобождали дорогу. До самой площади мы доехали практически без помех. У храма размером с собор Василия Блаженного, но без куполов, отстроенного из бледно-голубых огромных плит неизвестного мне камня, украшенного только скульптурами у входа и барельефами в виде венков по фасаду, негде было и яблоку упасть.

Очень широкая лестница вела к распахнутым воротам из светлого дерева, на самой первой ступени перед входом стояло нечто массивно-прямоугольное, широкое, в две трети человеческого роста, занавешенное пока светлым платом с крохотными кисточками-колокольчиками, позванивающими от легчайшего дуновения ветерка. По правую и левую сторону от ступеней пространство было огорожено для собравшегося люда. Простой народ толкался на своих двоих, а для тех, кто побогаче и познатнее, были возведены деревянные помосты, ближе к храму обитые той же светлой тканью и разделенные на отдельные ложи с пологами, призванными прикрывать элиту от нескромных взглядов любопытных. В той ложе, куда мы пробрались, провожаемые завистливыми взглядами оставшихся без вип-мест и преувеличенно-сердечными приветствиями знакомых Фелика, стояли отнюдь не простецкие лавки, а скамьи со спинкой и мягкими подушечками. На них даже вышили веночки, букетики и символы богини – в соответствии с моментом.