Книга Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих, страница 80 – Юлия Фирсанова

– Денег не дам, но, если кто голоден, пошли, накормлю, – и направила Дэлькора к объемистой пожилой тетушке с несколькими корзинками круглых хлебов. Аромат свежей выпечки даже на мой, еще не раздразненный голодом нюх, был весьма хорош, как из приличной булочной.

Сообразив, что я настроена серьезно, часть детей и подростков, примерно треть (в основном те, что постарше) отсеялась и вернулась к местам на площади ловить на жалость лохов. Остальные продолжали толпиться вокруг заинтересованно вертящего головой эльфийского жеребца, впервые оказавшегося в человеческом городе.

– Почем хлеб, матушка? – нагнувшись ближе к торговке, воспроизвела услышанное краем уха обращение.

– Медяшку, почтенная магева, – откликнулась женщина, пристально следя за оравой детей, но не решаясь отогнать пришедших по моему приглашению.

– Сколько медяшек в бронзовке? – спросила вора.

– Двенадцать, – машинально ответил тот.

В бронзовках я разбираться уже научилась, поэтому сунула руку в карман и извлекла две монетки, третью часть из всего запаса, оставшегося у меня.

– Давай на все! – сделала заказ пышнотелой, как хлеба, булочнице, отдала деньги авансом и попросила Лакса: – Поможешь?

Уяснив, что я затеяла, вор деловито кивнул и соскочил с коня. Заработал импровизированный конвейер. Мой рыжий спутник своим поясным ножом пластал караваи и вручал части ребятишкам. Те поначалу с робостью, а потом все более проворно тянули руки к хлебу, хватали, откусывали огромными кусками и жадно жевали.

Надо же, и впрямь голодные! Ну что я удивляюсь? В этих краях уровень жизни куда ниже, чем в моей стране. Впрочем, где-то в слаборазвитой Африке таких дистрофиков тоже хоть отбавляй, а иначе не вещали бы статистики с неизменным трагизмом про смертность от голода.

Румяных караваев с лихвой хватило всем страждущим. С набитыми ртами, прижимая к груди хлеб про запас, ребятишки пытались вежливо благодарить меня за еду, но то и дело сбивались на местный аналог фени. Мне стало немножко неловко от своих подозрений по поводу малолетних попрошаек. Настолько неловко, что, вытащив еще три монетки, я протянула их женщине и попросила, стараясь говорить сердечно и в то же время строго:

– Я вижу, ты честная торговка и душа у тебя чиста. Вот, возьми еще и покорми их завтра, когда попросят.

Деньги булочница взяла и пылко заверила меня, прижимая пухлую руку к высокой пышной груди, прячущейся под застиранным до ровного серо-зеленого цвета блузоном:

– Сделаю, магева, ни медяшки себе не оставлю. Мне и самой их, бедняжек, так жаль, что сердце щемит, но коль хлеб задарма раздавать буду, моим деткам голодать придется, а муж и вовсе прибьет.

– Спасибо, – откликнулась я, внимательно выслушав исповедь торговки, и собралась уж ехать к гостинице или, как сказал Лакс, одному отличному трактиру, в котором хозяйничал его добрый знакомый.

Однако, уразумев, что я не заколдовываю попрошаек и не зову стражу, а со всей дури ударилась в благотворительность, страх перед магевой потерял и один из взрослых нищих. Обдав меня хорошо знакомой смесью запахов, создание неопределенного возраста и совершенно потрясающей по части бородавок, язв и ран наружности протолкалось ближе к Дэлькору и протянуло руку. Жеребец шарахнулся от него в сторону, ощерил зубы, но кусать антисанитарную мерзость не стал. Второй попытки облапать моего не столь терпимого к грязи и запахам коня нищий благоразумно делать не стал, ограничился заунывным, прекрасно отработанным жалобным нытьем о своих ранах и болезнях. Это чтоб дура-магева не хлеб ему пихать стала, а деньгами на лекарства поспособствовала. Я еще раз оглядела вонючего попрошайку и сделала ему встречное предложение, протянув в его направлении длань таким жестом, чтобы он выглядел истинно колдовским: