Книга Испытание. Цена любви., страница 70 – Ирина Чардымова

– Алло, – ответила я, чувствуя, как в лёгких предательски заканчивается воздух, а голос звучит чужим, хриплым.

– Нина Александровна, – услышала я голос Олега Владленовича, в котором сквозила необычная для него мягкость и сочувствие, – простите, что я вас беспокою в столь позднее время.

Он говорил, а я по его интонации, по этим паузам между словами уже понимала, что произошло что-то страшное. Что-то непоправимое. И поэтому мысленно молилась всем святым, умоляла высшие силы, чтобы мои предположения оказались ошибочными.

– Что-то с мамой? – поторопила его я, не в силах больше находиться в этой мучительной неизвестности.

Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

– Нина Александровна, примите мои искренние соболезнования, – произнёс он тихо, бережно, и моё сердце оборвалось, камнем рухнув в бездонную пустоту. Весь мир вокруг словно накренился, потерял краски. – Ваша мама… – он запнулся, и в трубке повисла тяжёлая пауза.

Видимо, даже ему, повидавшему не одну трагедию за свою врачебную практику, было тяжело произносить эти слова.

– Еёбольше нет. Простите, мы сделали всё, что могли, всё, что было в наших силах, но болезнь оказалась сильнее.

– Я не успела, – только и смогла произнести я сквозь подступивший к горлу спазм. Слова прозвучали глухо, обречённо.

– Нет, вашей вины в этом нет! – тут же ответил доктор, в его голосе звучала непоколебимая уверенность, только она была для меня сейчас слабым утешением. – Слышите меня? Никакой вашей вины! У нас ещё было время, достаточно времени. Просто болезнь развивалась слишком стремительно, агрессивно, быстро. Мы не могли этого предвидеть.

Но я уже не слушала. Не дослушав его объяснений и заверений, я сбросила разговор дрожащими пальцами. Телефон выскользнул из ослабевшей руки и с глухим стуком упал на асфальт.

Мама умерла! Мамы больше нет! Этих слов было достаточно, чтобы весь мой мир рухнул, рассыпался в прах. И я осталась совсем одна…

Гроза приближалась стремительно, словно сама природа решила разделить моё отчаяние, мой внутренний ураган. Небо затягивалось всё плотнее свинцовыми тучами, воздух становился плотным, вязким, наполненным предчувствием бури. Ещё каких-то пару минут, и молнии уже сверкали прямо над моей головой, разрывая небо на куски, превращая ночь в день на мгновения, а затем снова погружая всё в беспросветную тьму.

Обрушился ливень, такой сильный, такой беспощадный, что я за секунды промокла до нитки. Крупные, тяжёлые капли хлестали по лицу, по плечам, проникали под одежду ледяными ручейками. Но я этого почти не чувствовала.

Я бежала, сама не зная куда, не чувствуя ни пронизывающего холода, ни потоков воды, стекающих по лицу и смешивающихся со слезами. Мои ноги сами выбирали дорогу, уносили меня всё дальше от дома Максима.

Мне было так больно, что хотелось кричать, выть, да что угодно, лишь бы эта нестерпимая боль хоть немного отпустила. Она разрывала грудь изнутри острыми когтями, не давала дышать, перекрывала горло железной хваткой, пульсировала в висках мучительной дробью. Казалось, что моё сердце сейчас разорвётся на куски от этой невыносимой тяжести, от этого горя, которое невозможно было вынести.

Я бежала под проливным дождём, спотыкаясь о неровности асфальта, задыхаясь, хватая ртом воздух, но не останавливаясь ни на секунду. Бежала, пока в боку не закололо острой иглой, пока лёгкие не начали гореть огнём, пока ноги не пересталименя слушаться. Но я продолжала бежать, потому что остановиться означало осознать, прочувствовать всю глубину случившегося. А я не была к этому готова. Не сейчас…