Книга Его неслучайная попутчица, страница 3 – Мария Лунёва

— Неправда! — от возмущения у меня в горле пересохло. — Папа меня любит!

— Вовсе нет. Твоя мама умерла. И теперь у него новая жена, и она родит ему детей. А ты больше не нужна.

Я уже не понимала, кто говорит. Меня загнали и окружили.

— Почему вы такие подлые, — я чувствовала, как глаза щиплет от слез. — Что я вам всем сделала?

— Ты некрасивая.

— Ты здесь больше не главная…

— И еще ты противно-рыжая, морковка.

Я снова повернулась. Они ходили по кругу, мелькая перед глазами. Кривлялись. Им было весело. Они дразнили, как и того пса за забором в псарне, что не успокаивался и постоянно лаял, взбешенный своей беспомощностью.

— Некрасивая.

— Ты с грязью на носу.

— Неправда, — меня затрясло. — Джосеми написал, что я красивая, — вспомнив о записке, я подняла руку и показала ее. — Я не морковка, и никто меня никуда не отправит. Папа меня любит, ясно вам? А вы подлые.

Но ответом мне был веселый девичий смех. Одна из драконесс подбежала и выхватила из моих пальцев листок.

— И правда, записка! Джосеми, тебе что, нравится морковка?

— Я ничего не писал, — рассерженно прокричал он. — Что за идиотский розыгрыш?

— О нет, Джосеми, ты влюбился в морковку! —теперь все принялись доставать и его.

Мне же стало так противно. Какие они все гадкие и жестокие!

— Я ничего не писал, — рявкнул он и быстро выхватил бумагу из рук родственницы. — Это что? Это ты сама написала? — Он уставился на меня. — Зачем?

— Я ничего не писала! Мне это она передала, — я быстро нашла взглядом нужную девочку и указала на нее пальцем.

Та поджала губы и просто сбежала в сторону беседки.

— Не ври, морковка, — снова влезла та самая белобрысая, что стояла рядом с Джосеми. — Моя сестра ничего тебе не давала. Ты влюбилась в нашего братца. Влюбилась! Морковка влюбилась!

Они смеялись, я же не понимала, откуда столько ненависти.

— Да за что вы меня так? — закричала я, смотря на Джосеми. Он был немного старше их. — За что?

Он стиснул челюсть, записка в его руках вспыхнула и сгорела.

— За что, — девочка задрала нос. — А думаешь, раз папочка богаче нас, так можешь важной себя считать? Хвастаться садом и украшениями? Дразнить пирожными?

— Да я же для вас старалась, — мне стало так обидно. — Вы…

— Морковка сейчас заплачет, — кто-то кинул в меня землей.

Я не успела прикрыть руками лицо, и грязь врезалась в щеку.

— Кидайте в неё, пусть поплачет.

Моя челюсть затряслась. Я все так же смотрела на Джосеми.

Но он не вмешивался. Комья земли, брошенные с усмешкой, больно врезались в меня, оставляя царапины и грязь на коже и еще более глубокие следы — на сердце. Каждое хихиканье, долетавшее со стороны моих новых «родственников», было острее любого камня. Мое горло сжалось от кома обиды, а глаза предательски застилала влага.

Не выдержав, я развернулась и побежала.

Куда? Не знаю. Лишь бы подальше отсюда.

— Леди Виола, стойте! — за моей спиной закричал работник псарни, но я не успела ничего понять.

Хлопок, грохот сорванной петли. Я обернулась и увидела, как огромный, мускулистый черный пес выбил калитку вольера и ринулся на меня. В его глазах горела слепая ярость, а мои ноги словно вросли в землю от ужаса. Закричав, я инстинктивно закрыла лицо ладонями. Последовал грубый удар в грудь, от которогоя рухнула на спину. Воздух вылетел из легких.