Книга Макс Охотник. Книга 1, страница 16 – Виталий Конторщиков

— Идут на улучшение семимильными шагами, Никита Иванович! С ними одна проблема: ни в какую ни вылезают из капсул — видно, сообразили где их рай.

— Так, Максима — на два месяца безвылазно, обезьян также безвылазно. Для Надежды — погружение по неделям. Ну, и заинтересуйте её как-нибудь. С неё — уход за Максимом в локации и доклады нам о внешних и поведенческих изменениях, которые с ним происходят. Ну, с богом! Приступайте.

— Кукареку!!!! Кука-ре-кууу…

Я уже давно пришёл в себя. Лежу на чём-то мягком, но колком, похоже, это солома. Глаза привычно не открываются, как и прежде веки залиты гноем из тех же очей. Но что-то на этот раз многовато натекло. А ты, Максимка убогий, не докукарекаешься всё никак! Ещё не все круги ада пройдены, не все мои грехи отмолены… Мысли летали в голове и как я вообще понимаю, что ещё жив? Так болит всё, и сил нет совсем, мощей не хватает даже веки пальцами разодрать, но ничего — я упёртый, сейчас отдохну и продолжим.

Спустя время один глаз открыть удалось, но это не сильно помогло восприятию действительности: мутное светлое пятно было мне наградой. Где-то рядом послышались голоса:

— Нада, накорми птицу, а я пока тартыгу нашего голимого навещу!

— Сделаю тётя Бояна! — послышался тонкий девичий голосок. В глаз ударил яркий солнечный луч, а следом надвинулась чья-то тень.

— Нада, иди-ка глянь-ка! Твой кренделёк зеницу свою бесстыжую вылупил! Вон как зырит, ирод, всё гуменце заблевал, окаянный.

— Это из него хворь выходит, тётя Бояна! Зелья ваши целебные помогают, скоро на поправку пойдёт.

— Не может в благом теле столько дерьма быть. Третий день пошёл, а из него всё гадость одна лезет. А вдруг он проклятый?!

— Не, тёть Боян, второго дня отец Белозар приходил. Думали тогда, что преставится, к богам провожать собирались. Белозар его сразу проверил — чист!

— И где вы этого пришлого да такого довели. В нём же жизнь чуть теплится!

— Горя на его род много выпало, вот и не сдюжил он. Кинулся во все тяжкие! Сам себя со свету изжить решил, но всё теперь в руках божиих и в твоих, мастерица.

— Вот не было бы мне виденья за вас двоих — батогом бы, а не лаской встретила!

— Пришлые разные, тёть Баяна! Не судите по нехристям нас всех.

— Вот что, Нада, возьму я тебя к себе в ученицы. Смотрю: что-то ты немного и так знаешь, да и типок этот за твоим приглядом будет.

— Спасибо, наставница, добром за добро ответим, всё отработаем.

— С кем? С этим мертвяком, что ли?

— Он у меня через десницу козликом молоденьким скакать будет!

— Ну если сдюжишь — быть тебе подарку от меня. Ну а я подсоблю в лечении, чем смогу.

Мне в рот что-то влилось,и сознание вновь покинуло моё страждущее покоя тело.

Надежда Меркулова к своему двадцати одному году успела закончить мединститут в родном Зареченске по ускоренной программе, ещё и попрактиковалась на станции скорой помощи. В результате отличницу курса общей практики, терапевта-пульмонолога заметили и предложили работу по специальности в Комплексе. Наверное, по-другому и быть не могло: девушка из семьи потомственных медиков, отличница, призёр многих олимпиад, участница КВНовской команды института, да и просто очень обаятельная и чрезвычайно энергичная красавица. Небольшого росточка, слегка худощавая, она не привлекала бы внимания, если бы не глаза. С милого курносого личика, слегка присыпанного конопушками, смотрели на этот мир два огромных прекрасных серых глаза — причина вечной зависти всего слабого пола и неослабевающего внимания со стороны мужского. Причём интерес был вызван не столько повышенной сексуальностью, хотя и без этого не обошлось, сколько каким-то внутреннем притяжением, хотелось находиться рядом с Надей Меркуловой, защищать её, оберегать от угроз этого мира. Её непосредственность, харизма и лёгкость характера никого не оставляли равнодушным. Всякие модные кавайно-анимэшные определения — типа «вайфу» или «айдол» — к Меркуловой не прилипали. Для всех окружающих она так и оставалась Наденькой.