Книга Бумеранг с автопилотом, страница 50 – Дарья Донцова

Нина прервала рассказ и вдруг улыбнулась.

– Сколько лет тогда было Воробью? Не знаю. Мне он казался старым. Но, учитывая, что я была маленькая, для меня все, кому было восемнадцать, уже были пожилые. Матери моей в год моего появления на свет было всего девятнадцать. Наверное, папе Во еще тридцати не исполнилось. Он носил усы и небольшую бородку, и растительность делала его в моих глазах стариком.

Нина улыбнулась.

– Когда мне исполнилось девять, Воробей нанял репетиторов, велел хорошо учиться. Я получила аттестат о среднем образовании, поступила в колледж. Папа Во всегда был рядом, помогал. А потом все вдруг рухнуло.

Нина приложила руки к груди.

– Сначала Аля куда-то делась. Папа Во сказал, что она теперь живет за границей, но меня ее судьба мало волновала. Некоторое время мы хорошо жили без нее, а потом Воробей сказал: «Солнышко, жизнь поворачивается так, что нам надо расстаться. Оформил на тебя нашу квартиру, можешь спокойно жить здесь. И каждый месяц будешь получать деньги». Я испугалась до такой степени, что голос пропал, прошептала: «Пожалуйста, не бросай меня!» Он ответил: «Никогда не оставлю тебя, зайчонок, в одиночестве, просто на некоторое время должен уехать».

Нина опустила руки.

– Все! Больше никогда его не видела. Деньги исправно получала, поступила, как мне папа Во велел, в институт на заочное. Работала, училась, а когда стала начальницей, материальная помощь прекратилась. В свое время очень хотела мужчину найти, но что про него знаю? Кличку Воробей? Один раз, когда мне лет, наверное, двенадцать было, спросила у него: «Как тебя зовут?» Он рассмеялся: «Папа Во». Я не удовлетворилась информацией: «А в паспорте как?» Мужчина свой вопрос задал: «Тебе зачем?» Ответила чистую правду: «Нам велели двадцать третьего февраля пап поздравить». «Напиши „Владимир Ильич“, как Ленина звали, – велел тот, кто мне отца заменил, и прибавил: – „Резников“». Вот я удивилась! «У вас с моей мамой одинаковые фамилии?» «Да, – подтвердил он, – но никакого родства у нас нет».

Нина потянулась к чайнику.

– Я тогда, вроде, большая была, в школе училась, да ума было меньше, чем у котенка. И нелюбопытная была совсем. Могла ведь, когда он из дома куда-то уходил, в комнате мужчины пошарить, паспорт найти – так в голову подобное даже не взбрело. Только когда уже диплом в институте дали, сообразила, что солгал папа Во тогда. Кто он? Куда подевался? Где его искать? И надо ли этим заниматься? Вопросов много, ответов нет. А потом, спустя долгое время, звонок на телефон, на мобильный, не на рабочий. У меня есть номер, который не известен никому, кроме тех, с кем я в близких отношениях, и такая программа установлена, что никто, кроме тех, кто в моей телефонной книжке, ничего прислать не может. Вызов от скрытого абонента на личный, нерабочий номер, не удивил, решила, что со мной хотят поговорить Катя или Маша, подруги со студенческих лет, больше никому контакт не был тогда известен. А из трубки голос: «Не надо считать себя других. Зачем молодую сотрудницу гнобишь? Вспомни свою мать Елену. Она царицей была? Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Отстань от Ирины». Потом незнакомец назвал адрес, велел туда приехать одной, никому не говорить, куда отправилась. Если не выполню приказ, всем расскажут, что я бандитам помогала. И потом частые гудки. Номер не определился. Кто мог позвонить? Да еще в рабочее время. Сижу, смотрю на трубку. Ощущение, словно кипяток на спину плеснули, в себя прийти не могу. И, как назло, Бородина входит, улыбается, говорит что-то. А я смотрю на нее и внезапно понимаю: кто-то из ее приятелей, может, любовник звонил. Но откуда он про мою маму знает? Я в анкете наврала, написала, что она скончалась от инфаркта, когда мне восемнадцать было.