Книга Круиз с покойником, страница 77 – Галина Балычева

— Да куда ты меня тащишь? Мне Альбина нужна.

Но я продолжала тянуть его за рукав.

— Скажи, пожалуйста, — спросила я напрямик, — был у тебя роман с твоей аспиранткой Аллочкой или нет? — Я в упор уставилась на отца.

Что он ответит? Да или нет? Действительно ли он заходил в каюту к Аллочке, или же Соламатина все это придумала?

Отец задрал брови аж до самых корней волос.

— Ты что, Марьяша, — вспыхнул он, — белены, что ли, объелась? Если бы у меня был с ней роман, стал бы я ее приглашать, когда мама здесь. Ты вообще в своем уме?

У меня несколько отлегло от сердца. Действительно, чего это я? Разве мог отец одновременно пригласить на день рождения жену, хоть и бывшую, и любовницу. У него было много недостатков и главный — чрезмерная любовь к женщинам. Но при всех своих недостатках отец никогда не забывал про такое понятие, какделикатность. И значит, либо старая сплетница Соламатина наврала, что слышала, как отец заходил к Аллочке, либо все-таки она ошиблась.

— Прости, пожалуйста, — я взяла отца под руку и пошла рядом вдоль борта яхты, — но Евгения Матвеевна сказала, что слышала, как той злополучной ночью, когда была убита Вероника, ты якобы заходил в каюту к Аллочке, но обнаружив там более молодого соперника... — Я осеклась и виновато посмотрела на отца. — Это Соламатина так сказала про соперника, — поспешно пояснила я, — не я. Так вот, обнаружив там... — я снова запнулась, — ... короче, она сказала, что ты ушел.

В другой ситуации, услышав про себя такие слова, отец начал бы сразу кричать, что старая сплетница все придумала, что не может у него быть никаких более молодых соперников или же перевел бы все в шутку. Но сегодня отец почему-то промолчал. И это меня насторожило. Что бы это могло значить? Почему отец стушевался? Неужели?..

От дикой, глупой, ужасной мысли, пришедшей мне в голову, мороз пополз по моей спине.

— Папа, — чуть не плача, пролепетала я и вцепилась в рукав его свитера, — скажи, где ты был той ночью?

Очевидно, у меня был такой несчастно-отчаянный вид, что отец даже испугался.

— Ты чего, Марьяшка? — он обнял меня за плечи. — Ты что реветь, что ли, вздумала?

Потом, видно, до него дошло, в чем я его подозреваю, и, опустив сразу руки, он с возмущением возопил:

— Ты что это про меня подумала, несчастная?! Что ты про меня подумала?! Что я?!..

Отец в нервах забегал передо мной по палубе, а я забегала вслед за ним, пытаясь оправдаться.

— Да ничего я не подумала. Что ты так раскипятился? Просто я пытаюсь восстановить картину той ночи.

— А ты что следователь? — Отец никак не мог успокоиться. — Тебя кто уполномочил?

Тут уже и мое терпение лопнуло, и я тоже заорала:

— А что ты, собственно, разорался?! Между прочим, жену твоего друга уби...

Не успела я докричать все, что хотела, как чья-то неделикатная рука бесцеремонно зажала мне рот.

Это оказался Климов. Сначала он немного подержал меня мертвой хваткой, пока я брыкалась и дергалась, потом отпустил и, обидно погрозив пальцем, тихо произнес:

— Вы почему это, барышня, тут так разорались? Зачем подробности следствия выбалтываете?

Климов не был, как обычно, наигранно учтив и подчеркнутовежлив. Напротив, он был сердит. Но меня не испугали ни его недовольство, ни сердитость. Я обиделась за «барышню» и за «выбалтываете».