Книга Яйца раздора, страница 33 – Галина Балычева

— Ма! — орал в трубку Степан. — Вы куда там пропали? Мы с отцом здесь с ума сходим, волнуемся. Почему не звонишь?

«С отцом? — удивилась я. — Почему с отцом, а не с дедом? Неужто Михаил Александрович объявился?»

Я вздохнула и уселась поудобнее на кровати. Мы со Степкиным родителем — Лаврушиным Михаилом Александровичем давно в разводе. Сначала жили-жили, а потом подумали, что не сошлись характерами и разошлись. Вообще-то это я так подумала, а Михаил Александрович был со мной в корне не согласен. Впрочем, он всегда был не согласен. Всегда и практически со всеми. Зануда страшный. И вот на протяжении всех последующих после развода лет он с маниакальным упорством вторгается в мою жизнь. Вторгается и нудит. А я в силу своего мягкого характера все это терплю. Правда,с трудом.

— Степашечка, — виновато сказала я, — прости, родной. Здесь связь очень плохая. Я звонила, — соврала я, — но не могла дозвониться. А у нас все хорошо. Фиру мы... — Я прикусила язык, потому что в комнату с запотевшим кувшином кваса вплыла тетка Марта. Она отчего-то не торопилась уходить, и я, сказав Степке, что у нас все в полном порядке, тетя Вика здорова, а я перезвоню попозже, захлопнула крышку мобильника и вопросительно уставилась на хозяйку.

— Что-то не так, Марта Теодосовна? — спросила я.

Та нервно теребила край своего зеленого жакета.

— Уж не знаю, как и сказать, — начала она. — Но там во дворе девушка, — хозяйка кивнула в сторону окна, — красивая такая, вся в белом...

«Знать, Лялька наконец от соседей вернулась», — подумала я. Это она в дорогу вырядилась в белые брюки и белую футболку. Очень практично и предусмотрительно. Только думаю, что теперь Лялькин прикид не такой уж и белый, а скорее серый. Впрочем, Марта Теодосовна сказала, что «вся в белом».

— Так что же красивая девушка? — поинтересовалась я.

Марта Теодосовна оставила в покое жакет и принялась теребить воротничок блузки.

— Да странная какая-то, — произнесла она. — Увидела Якова Ефимовича и как закричит: «Фира, совести у тебя нет!», — а потом бросилась на него и стала целовать.

Тетка Марта вопросительно посмотрела на меня, а я, надув щеки, стала в очередной раз судорожно соображать, чего бы такого соврать. Ляльку-то ведь я не успела предупредить, что Фира теперь не Фира. А может, сказать, что Лялька обозналась и приняла этого чертова Якова Ефимовича за... А за кого она могла его принять? Ох уж мне этот Фира! Заморочил всех совсем. Ну погоди ж ты у меня!

Я решительно встала и направилась во двор, где возле дома на лавочке сидели Фира и дед Василь. Напротив них, уперев руки в боки, стояла Лялька и мрачно смотрела на обоих. При моем появлении она вскинула голову и довольно громко поинтересовалась:

— Что здесь, черт возьми, происходит? Твой...

Лялька не договорила, а я схватила ее за руку и потащила за угол дома подальше от стариков.

— Слушай, — понизив голос, затараторила я. — Я не успела тебя предупредить. Фира теперь не Фира, а Яков Ефимович. Уж не знаю, что все это значит, но он просил его не выдавать. Так что лучше пока помалкивай и действуй пообстоятельствам. Понятно?

Лялька окинула меня недобрым взглядом. Если к Фириным фокусам она уже давно привыкла, то мое поведение возмутило ее до глубины души.

— Это у вас что, семейное? — с сарказмом спросила она, намекая на групповое помешательство. — Может, не будем дурковать, а заберем старика и отправимся домой?