Книга Музей суицида, страница 109 – Ариэль Дорфман

Привлекательная мысль, но…

– Как мне ни нравится в подражание Пиранделло заставить реального автора и его главного героя вместе расследовать дело и как ни оригинально было бы сделать это делом о смерти Альенде, создавать текст, который будет переключаться с истории на выдумку и обратно, роман, который я хочу написать, построен вокруг посольства. Я зашел в тупик, это так, но мне не в первый раз ломать стену, преграждающую путь.

– Будем надеяться, – сказал Родриго. – Видит Бог: ты достаточно упрямый. Но мой хрустальный шар говорит, что в итоге ты набьешь себе шишек, а стена так и останется стоять.

Я не захотел обсуждать этот вопрос и дальше, потому что мне пришлось бы признаться: без этого романа я рискую остаться без спасательной шлюпки творчества, разбившись о скалы коварного чилийского переходного периода, потому что мне нечем будет занять свои дни, негде будет укрыться от молчания и одиночества. Я согласился на это проклятое предложение Орты во многом потому, что так я смог бы продолжить работу над этим самым романом. Мне нужно продолжить во что бы то ни стало.

Родриго заметил мои терзания и обнял меня.

– Я всегда рядом, дада, – жарко дохнул он мне в ухо, не отпуская меня, словно это он мог пойти ко дну, а не я. – Ты всегда можешь на меня рассчитывать. – Тут он наконец шагнул назад. – И у меня есть новость, которая может поднять тебе настроение. Я решил ненадолго отсрочить свой отъезд. Хочу поехать на север с Эриком Герзоном. Было бы глупо уехать из Чили как раз тогда, когда он прилетает из Голландии. Знаешь, где я буду 4 сентября, дада, пока кортеж Альенде будет добираться до кладбища в Сантьяго? В Сан-Педро-де-Атакама! Буду глазеть на одну из мумий в археологическом музее. Одна из старейших в обеих Америках, как говорят – ей одиннадцать тысяч лет. Та древняя женщина: она танцевала, как мы, смотрела на звезды, как мы, любила, как мы, но… ее путь лежал в загробную жизнь, а не в музей. Ее закрыли в стеклянную витрину, превратили в предмет, чтобы она нас не смущала. Мне нравится перспектива составить ей компанию, чтобы ей было не одиноко, как раз в тот момент, когда мои сограждане будут пытаться упокоить призрак Альенде, чтобы он не мешал этому переходу.

Я мог бы сказать в ответ, что любые похороны – будь то церемония, которую родственники той мумифицированной женщины провели тысячи лет назад, или поминовение Альенде – неизбежно включают в себя как забвение, так и надежду на воскрешение, и только от оставшихся в живых зависит, которое из этих двух начал победит, однако предпочел сконцентрироваться на известии о том, что наш сын не уедет так быстро, как мы ожидали.

– Значит, ты будешь тут двенадцатого сентября, на именинах твоей мамы?

– Так и задумано. Я взял билет на следующий день, на тринадцатое, чтобы отпраздновать всей семьей.

– Она будет рада это услышать. Хотя теперь начнет нервничать из-за того, что ты можешь предпринять одиннадцатого сентября. Только не говори мне, что намерен участвовать в протестах, которые сотрясут столицу в этот первый раз после путча, когда Пиночет уже не у власти.

– Было бы любопытно, – сказал он с хулиганской ухмылкой.

– И опасно. Обещай, что будешь осторожен.

– Эй, у меня нет желания оказаться в лапах кого-то вроде твоего Рауля, который будет рыскать в поисках новых жертв для своей коллекции. А у семьи и так хватает волнений и без моей помощи… но пока речь идет о нашей семье, мне можно говорить открыто?