Книга Музей суицида, страница 281 – Ариэль Дорфман

Необходимость радикальных перемен через ненасилие, о которой заявлял Альенде (и которые ему не удалось осуществить полвека назад), снова стала центральной проблемой нашей эры – поиск пути разрешения дилемм этого трудноизлечимого момента. Сейчас, когда новые штаммы вируса Пиночета терзают множество стран репрессиями и отчаянием, равнодушием и коррупцией, пример Альенде актуален как никогда – его утверждение, на протяжении всей его жизни, что для того, чтобы наши мечты дали свои плоды, нам нужно больше демократии, а не меньше, – всегда больше демократии. Если подавляющее большинство мужчин и женщин на этой планете не станут искать решения – целиком, упорно и бесстрашно, – мы обречены. И потому, когда повсюду усиливаются требования создать лучший мир, провал попытки Альенде может в итоге оказаться временным, всего лишь задержкой.

Уже десятки лет уверенные последние слова Альенде, Más temprano que tarde, «скорее рано, чем поздно», словно издевались надо мной, издевались над всеми, кто еще верил в мир равенства и свободы, о котором он мечтал и за который умер, издевались – потому что если это завтра и наступит, то скорее поздно, чем рано… слишком поздно.

Какой вариант неумолимого времени выберет человечество: настоятельное «рано» или «слишком поздно»? Если слепое, упрямое отрицание неоспоримых свидетельств того, что мы шагаем к катаклизму на перегретой планете, сотрясаемой бедами, раздорами и авторитарными соблазнами, грозит ввергнуть нас в пессимистическое «слишком поздно», то верно и то, что массовые протесты и мобилизация граждан, страна за страной, обещают некий вариант «рано»: бунтари и сироты всего мира готовы сражаться за честь и справедливость.

Может, возобладает одна из этих тенденций, а может – вторая.

И вот я опять, через тридцать лет после событий, описанных на этих страницах, почти через полвека после смерти Альенде, все еще колеблюсь между дилеммой «может, так» или «может, этак», с которой началась эта хроника, – все еще не знаю, после этой исследовательской вылазки, каким будет результат, и только этот роман-сигнал стал моим небольшим, порой серьезным, а порой шутливым вкладом.

Не думаю, что я могу еще что-то сделать.

Я скоро умру. Меня поглотит то одиночество, которого я боялся ребенком. С единственной надеждой на бессмертие как капли воды в реке, которая достигнет моря.

И это – мое прощание, мой личный эпилог.

Эпилог: от греческого «эпи» и «логос». Логос: речь, слово. Эпи: в заключение, вдобавок, также.

Эпилог: то, что идет потом, после того, как слова сказаны, написаны.

Но произнесено ли уже последнее слово благодарности в этой книге откровения, на этих последних страницах?

Здесь, в самом конце нашего пути, остается вопрос, к которому вела эта история, который задал Джозеф и который я теперь задаю от его имени: какое будущее ждет человечество, кто напишет наш эпилог, кого поблагодарят наши потомки?

Подобно древним секвойям, что пели Джозефу Орте, Альенде продолжает обращаться к будущему.

Неродившиеся слушают, призывают – призывают, словно наши предки, – чтобы дороги, полные деревьев, alamedasбудущего, открылись.

Может быть, достаточно много нам подобных, живущих сейчас на нашей находящейся в опасности Земле, научатся слушать, призывать, отвечать?

Последнее слово еще не сказано.