Книга Музей суицида, страница 121 – Ариэль Дорфман

– Номер готов, – сообщил он. – Желаете оставить номер кредитки на случай ущерба?

– Да, – ответила она. – Вечером я ужинаю в вашем ресторане. Мне обещан столик у окна, столик номер один.

– Столик номер один, конечно, – отозвался Себастьян с долей иронии. – Только номер один годится.

Цокая каблучками своих «Прада», Жаклин Пиночет удалилась. Мне было тошно. Оказаться рядом с телом этой женщины в тот самый день, который завершится эксгумацией тела героя, отправленного в могилу ее отцом! Это казалось мне дурным предзнаменованием. Я так и сказал Орте, который наблюдал за этой сценкой с любопытством и был удивлен моей брезгливостью, когда я заявил, что не могу есть поблизости от дочери Пиночета. Он считал, что нам следует воспользоваться случаем и рассмотреть ее, пока она ест, возможно, познакомиться с ней. Она могла бы снабдить нас важными именами, контактами, сведениями.

– Мне трудно будет сдержать рвоту вблизи от нее.

Орта рассмеялся:

– Из вас не выйдет хорошего следователя, если вы останетесь таким неженкой, Ариэль!

– А я ведь говорил, что не гожусь для этого дела, помните? Вы не стали слушать – и вот мы здесь. И мне непонятно, как вы можете переварить хоть кусочек, когда через несколько столиков от вас дышит такая, как она?

Похоже, он искренне недоумевал.

– Но в вашей стране всегда так, Ариэль, вы никогда не знаете, кто окажется рядом с вами в кафе, или пройдет мимо по бульвару, или встанет перед вами или за вами в очереди в банк, чтобы сделать вклад. Чили – как Голландия после нацистов – кишит преступниками, соучастниками и пособниками, и вам приходится сосуществовать с ними: такова суть переходного периода, который ваш народ мудро избрал вместо того, чтобы пытаться их всех убить. Если вам хотелось избежать встречи с кем-то вроде нее в лобби этого отеля – или любого другого отеля, – вам следовало оставаться в изгнании. Хотя и это вашей проблемы не решило бы.

– Почему это?

– Помните наш завтрак в отеле «Хей-Адамс»? Те люди, обжиравшиеся за соседними столиками, сливки американского истеблишмента? Один из них мог участвовать в планировании чилийского путча, финансировать дестабилизацию экономики Альенде. А если даже никто из них специально не нацеливался на вашу родную страну, большинство с высокой степенью вероятности виновны в поощрении бесконечных войн Америки и еще более бесконечных вмешательств. Или, возможно, они согрешили (или их предки это сделали) против своих соотечественников: сегрегация, депортации, угнетение женщин, ограбление земель аборигенов… Отец кого-нибудь из присутствовавших в том зале мог даже быть виновным в преследовании вашего отца во время «красной опасности». Но вы все равно со мной там встретились – и не возражали. Если вы хотите иметь в этом мире хоть какой-то вес, невозможно не запачкать руки… или хотя бы салфетку. Или вы встали бы и ушли с нашей встречи, если бы за соседний столик сел, например, Киссинджер? Вы отказались бы от возможности раздавать экземпляры своей книги в Конгрессе ради некой этической демонстрации?

Я поменял тему разговора. Через шесть часов нам предстояло встретиться с Альберто Карикео у входа на кладбище, а пока надо было найти, где поесть. Я предложил Калета-Сан-Педро – рыбацкую бухту с милым ресторанчиком, где подавали вкуснейшие «калугас», обжаренные кусочки камбалы, которые радовали нас с Анхеликой и наших голодных друзей во время частых вылазок в Вальпараисо. Орта сказал Хоакину, что готов поесть рыбы, если вернется в Чили, а там готовили бесподобное калдильо с морским угрем, так что можно будет попробовать его соблазнить. Пешком туда было добираться часа два – прекрасный повод пройти по Вальпараисо, что Орта безоговорочно поддержал.