Книга Музей суицида, страница 193 – Ариэль Дорфман

Он раскурил трубку и вздохнул.

– Знаете, вы достаточно похожи на заключенного Балмаседу, чтобы я мог вам поверить. Если бы не два момента. Первый… – тут смотритель аккуратно поднял спичку, задул огонь и бросил ее на пол, где она присоединилась к еще нескольким обгоревшим товаркам, – …это то, что каждый встречный-поперечный, все говорят нечто похожее. Тут разгуливает столько фальшивых родственников, что я обычно их прогоняю, не дав и рта раскрыть. А сами заключенные, особенно политические, – они столько врали судьям, и полиции, и СМИ, и общественности, заявляли о своей невиновности, что уже разучились говорить правду, не узнают правду, даже если столкнутся с ней лицом к лицу. Но имеется, как я уже сказал, и вторая причина, сеньор Дорфман. Вы же Ариэль Дорфман, верно? В удостоверении написано Владимиро Ариэль Дорфман Зеликович, но я узнал вас по фотографиям в газетах и на обложке книги… Мой сын, он немного бунтарь, называет себя гуманистом. На книге, повторю – он подарил мне ее на Рождество несколько лет назад, «Вдовы», мне понравилась. Мое положение дает мне власть над людьми, которые выступали против режима, пытались убить генерала… Казалось бы, я должен быть расположен к бывшему президенту и его присным, но мое сердце не с ними. То, что происходило с теми, кто без вести пропал, это нецивилизованно, это неприемлемо, так что я могу понять, почему некоторые из здешних решили вершить правосудие сами. Но не с помощью убийств, терроризма, я – страж закона, выполняю свой долг. Однако это не значит, что, когда мне попадается роман вроде вашего, он меня не трогает, что я не сожалел, когда вас арестовали в аэропорту и депортировали с маленьким сыном. Нехорошо так обращаться с мирным литератором.

Я уже собрался поблагодарить его за участие, когда он предостерегающе поднял свою трубку.

– Но разговор не об этом. Разговор о том, что я никак не могу проглотить историю о том, что вы – родственник Абеля Балмаседы Ларраина, – вы, Дорфман Зеликович. Так что вините свой роман и его печальную известность за то, что он помешал вам проникнуть в лазарет. С другой стороны, в благодарность за то удовольствие, которое мне доставил ваш роман, ну… я дам вам знать, когда ваш друг поправится в достаточной мере, чтобы принимать посетителей. И когда вы сюда придете, то вы могли бы подписать мой экземпляр «Вдов», адресно мне, Балдомеро Кастилло, и моей жене Хильде. Ей будет приятно.

Я заверил его, что буду очень рад. Когда я вскоре вернусь, добавил я, то буду надеяться на разговор с Абелем Балмаседой, долгий и без ограничений. Уже уходя, у дверей я обернулся и, вдохновленный моими похождениями с Ортой в этом самом городе, позволил себя спросить:

– Можно задать вам один вопрос?

– Если он не будет слишком личным.

– Сальвадор Альенде. Как, по-вашему, он умер?

Кастилло затянулся трубкой, посмотрел, как выпущенный им дым завивается спиралью, и наставил черенок на меня.

– Застрелен, конечно, – проговорил он, понизив голос. – Риверосом, так ведь, тем лейтенантом… или он был капитаном? Так я слышал, и у меня один троюродный брат знаком с матерью Ривероса и клянется, что это правда.

Орту заинтриговал мой рассказ об этом неудачном визите. Не стоит ли побольше узнать о Риверосе – при условии, что я буду осторожен, не привлеку к себе внимания и не навлеку опасность на близких?