Книга Призраки Дарвина, страница 101 – Ариэль Дорфман

Как только далекие родственники Генри побеседуют с нами, в разговор вступит и далекий потомок Пети и Хагенбека. Я поведаю им нашу историю, мы докажем, что прощение, о котором мы молим, не пустые слова, а плод нашей собственной печали, моего покаяния за то, что мои предки сотворили с их предками. Возможно, они сумеют снять проклятие и у них хватит на это сил; возможно, среди них найдется какой-то целитель, который вспомнит, как затушить огонь мести, как песней препроводить мертвых в иной мир, как успокоить и упокоить дух Генри. И тогда, возможно, мы сумеем помочь им делом, например создать фонд имени моего посетителя для последних выживших из этнической группы кавескаров, профинансировать музей, где выставлялись бы предметы их быта, заплатить адвокатам, чтобы они потребовали репарации, мы сделали бы что-нибудь, да в общем-то, что угодно, лишь бы искупить вину.

Среди работ, которые я с большим трудом прочитал на испанском об алакалуфах, как их упорно называли, была одна книга, углублявшаяся в их духовный мир, которую я особенно ценил. Автором значился историк по имени Франо Вударович, преподававший в местном университете в Пунта-Аренас.

Тронет ли его, если я напишу на его родном испанском языке, пусть коряво, неуклюже, излишне формально, с кучей грамматических ошибок? Я надеялся, он оценит эти усилия как доказательство моей искренности — это важно, поскольку многое из того, что я ему расскажу, будет ложью.

Во время недавней поездки в Париж, написал я, мы с женой наткнулись на открытку с изображением поразительного молодого индейца (я приложил ксерокопию почтовой карточки). Поскольку мы не могли забыть его черты лица, и прежде всего его глаза, что преследовали нас, то потратили много месяцев, отслеживая его судьбу, так сказать, su destino. Кратко описав путешествие и смерть молодого патагонца, я спросил профессора Вударовича, может ли он поделиться информацией о вероятных живых родственниках человека, которого похитители назвали Генри, поскольку мы заинтересованы в том, чтобы связаться с ними, узнать, можно ли провести какую-то церемонию, чтобы помочь душе Генри обрести покой, учитывая, что тело, скорее всего, не найти и не перезахоронить. Я приложил конверт экспресс-почты с обратным адресом и предоплатой для любого возможного ответа.

Ответ пришел спустя пять дней.

Он был на безупречном английском.

Уважаемый мистер Фостер!

Как Вы, возможно, знаете, кавескары верят — или, по крайней мере, верили, когда их было достаточно много, чтобы верить во что-то коллективно, — что душа соткана из воздуха. Ксолас, их верховное существо, вдыхает душу в тело в момент рождения. Когда тело, всего лишь бренное творение родителей, умирает, душа возносится, легкая, как ветер, вверх, к звездам и дальше, где просторная хижина Ксоласа служит обителью мертвых. Когда душа подходит к огромной двери, у которой восседает Ксолас, ее охватывает трепет и стыд, и она клянется, пусть даже это не так: «Я не сделала ничего плохого».

Ксолас не слушает ее. Вместо этого бог кавескаров просит оглянуться назад: «Подумай о своей жизни и своих деяниях». Как только душа делает это и готова сказать правду, Ксолас распахивает массивную дверь в огромную хижину и говорит: «Теперь ты можешь войти».