Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 112 – Александра Лавалье

Он раскрыл расходную книгу на последней исписанной странице. Мендель утверждал, что у Малиновской в делах порядок, как на погосте. Что ж, посмотрим.

Алексей пробежал глазами по строчкам. Вот, пожалуйста, аккуратно записанные траты на похороны мужа, а ведь казалось, что Глафира Степановна не в себе. Но привычке заносить расходы в тетрадь она не изменила. Только напротив «Платья траурного» – мокрое пятно, от которого расплылась уплаченная сумма. Вероятно, это капнула слеза.

Алексей перелистнул страницу назад. Его внимание привлекла запись, сделанная в день смерти Дмитрия Аполлоновича: «Пятнадцать тысяч рублей передано господину М.» Интересно, за какие услуги? Уж не за подделку ли заключения о смерти, господин Макрушин?

В комнату вошёл Иван. Алексей поднял на него глаза:

– Скажи-ка, Иван, разве полиция не интересовалась этой книгой?

– Никак-с нет.

– Весьма опрометчиво с их стороны. Я её заберу. – Алексей решительно захлопнул тетрадь и довольно улыбнулся. Наконец-то у него появился весомый аргумент против каторги! Вряд ли господин Макрушин мог предположить, что педантичность Глафиры Степановны достигает такой степени, что она и взятку в расходную книгу внесёт.

Иван нахмурился, глядя на самоуправство Алексея, но возражать не стал, осторожничая.

Алексей ещё раз взглянул на фотографию Вельской и спросил:

– Иван, ты же всё знаешь! Почему молчишь, что у Дмитрия Аполлоновича была связь с Анной Юрьевной Вельской?

Иван глянул недовольно и пробурчал:

– Про неё говорить – только язык пачкать. Порочна она.

– Чем же? – делано удивился Алексей.

Иван поджал губы и принялся поправлять предметы вокруг себя, будто наводя порядок. Наконец он недовольно произнёс:

– Говорили люди, что ещё по молодости ребёночка она прижила, за то мать на неё и гневалась. А где тот ребёночек? – Иван остро взглянул на Алексея. – Сгинул. Сжила она его. Да с такой честный человек и здороваться побрезгует!

Алексей возмутился:

– Так Катерина сейчас в таком же положении! Только ты её не осудил, да и заботиться будешь, я уверен!

– Катерина девка деревенская, да дура к тому ж. Но своя. Не выбросишь ведь теперь её, всё ж не кошка. Ребёночка мы вырастим, дело нехитрое. А та была из благородных, понятие о чести имела, поди, а всё туда ж!

Алексей только головой покачал. Ему стало безумно жаль юную Анечку Белозерскую, оказавшуюся в центре людского осуждения. «Люди говорили» – самый весомый повод сломать жизнь девушке. А то, что судьба обошлась с Анной Юрьевой немилосердно, он уже не сомневался. Юная дворянка, лишённая наследства и с позором выданная за купца, – эти события говорят сами за себя. А ведь и у неё, получается, был свой синеглазый цыган. Не снова ли это Дмитрий Аполлонович, влюблённый в одну, женившийся на другой, обрюхативший обеих, да ещё и горничную?

Когда Алексей добрался до госпиталя, вошёл в кабинет и поздоровался, доктор Дубов даже головы не повернул. Владимир Семёнович был занят: резал скальпелем газету. Левой рукой он держал газетный лист на уровне глаз, а правой нарезал тонкую «лапшу», целя лезвием между строк. На полу у его ног лежал целый ворох бумажных обрезков. Видно, упражняется Дубов уже значительное время.

В какой-то момент рука его дрогнула, скальпель скользнул в сторону, отрезая неровный кусок.