Книга Рождество в Российской империи, страница 107 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

Парослав торжествующе ткнул в жирные пятна на бронзовых щеках механизма:

– Масло от шпротов – явные и неоспоримые следы пьяных лобзаний Чертопузова! Всю ночь после убийства дворецкий простоял в спальне купца, ведь Фрол Фомич перед иконами зарекся не пить в одиночку, а потому он вышел из положения, напившись в компании механического дворецкого! Что ж, Кровохлебушкин Варфоломей Стимпанович, ваша игра окончена! Вы арестованы! – торжествующе провозгласил сыщик, направляясь к побледневшему чиновнику.

Противодействие первое и последнее

То, что произошло дальше, заняло меньше секунды. Бесцветные глаза чиновника чуть сощурились, и он неуловимым движением шагнул навстречу сыщику. Его трость щелкнула, с шипением пара выкидывая в тонкую руку Кровохлебушкина длинный зазубренный клинок. Последовал стремительный, почти неуловимый глазу выпад, сменившийся оглушительным грохотом: схвативший тяжелый дубовый стул Парослав обрушил его на голову чиновника. Рухнувший на ковер Кровохлебушкин попытался было поднять клинок, но тяжелый кулак сыщика вмиг выбил из чиновника особых поручений всякую волю к борьбе.

– Цирк с курями, – морщась, сыщик потрогал длинный кровоточащий порез на боку. – Нашелся тут фехтун. Господи, Виктор, ну ты видел, видел, на волоске ж все было, на полпальца левее клинок прошел бы, и все, конец: он бы мне руку проткнул, и никакой рыбалки. Господи, ну что ж этот Кровохлебушкин за сволочь-то. Человека убил, девушку несчастной сделал, меня чуть отпуска не лишил. Ни о ком, кроме себя, не думает. Не человек, а кулебяка с дерьмом.

В сердцах плюнув, Парослав позволил мне перевязать свою рану, после чего взял удочки и спешно ушел на пруд.

К вечеру дом Асетровских затих. Корнет Подпатронников нежно успокаивал плачущую Злату, укрыв ее плечи теплым пледом и шепча ей какие-то ласковые слова. Парослав Симеонович продолжал удить рыбу при свете фонаря. Глафира Днепропетровна с довольным видом перечитывала завещание мужа, согласно которому она оказывалась главной наследницей всего состояния Асетровских. Варфоломей Кровохлебушкин в ожидании прибытия полиции по-прежнему сидел в дровяном сарае, время от времени крича что-то про полицейский произвол. Гестия же, не зная усталости, отпаивала рассолом охающего и стонущего Фрола Чертопузова.

Ну а я сидел в полумраке гостиной, глядя на отключенного, стоящего безмолвным истуканом механического дворецкого семьи Асетровских. Расположившийся напротив меня доктор Стим с отрешенным видом смотрел на падающий за окном снег.

– Думаю, произошедшее серьезно скажется на Инженерной коллегии, – негромко произнес я.

Доктор позволил себе смешок.

– Никак не скажется, поверьте, а может, и вовсе денег станут нам выделять побольше.

– Почему побольше?

– Потому, что мой механизм беспрекословно выполнил данный ему приказ. Пусть это и был приказ убийцы. Машина не задает вопросов, она лишь беспрекословно выполняет то, что ей велят. В этом и есть ее главная ценность для нас.

Доктор Стим неторопливо подошел к окну. Вдали клубы вечного смога окутывали бескрайнюю громаду Петрополиса.

– Здесь, Виктор, хорошо и спокойно. Здесь – вдали от столицы. Но заполнившая Петрополис чернь готова сгрызть нас живьем. У нас с вами пока есть время, но начнется новый век. И это будет век войн и крови. Сейчас у нас еще хватает сил удержать в руках власть. И только поэтому мир не тонет в крови. Однако с каждым годом наш враг становится все сильнее. И что мы будем делать, когда в двери дворцов начнут стучаться прикладами? Те, кто там, в казармах и на фабриках, в мастерских и на заводах, их куда больше нас, они злее, и терять им нечего.