Книга Рождество в Российской империи, страница 105 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

Парослав Котельников внимательно посмотрел на Гестию.

– Перфокарта управления, насколько мне известно, есть только у вас, не так ли, голубушка наша механическая? Ведь это вы отвечаете за работу домашнего автоматона?

Гестия отступила прочь и прижалась к стене. Она кинула взгляд на Вальтера Стима, точно ища защиты, а затем, сбиваясь и порой переходя чуть ли не на лязг, начала спешно говорить:

– Нет, это не я… Я клянусь вам… Всем человеческим, что во мне есть. Всеми тремястами граммами плоти. Я вечером, как обычно, все проверяла. Доза микстуры была верной, температура в норме… Я не понимаю, как мог произойти такой сбой… Я служу здесь уже пять лет, без нареканий. Я всегда выполняла все, что требуют хозяева. Я… Я… Не виновата. Не трогайте меня! Не трогайте меня снова! Пожалуйста… Пожалуйста…

Вальтер Стим поднялся с дивана. В руке у него был шоковый разрядник, однако он не поднимал его.

– Послушайте, Парослав Симеонович, я все понимаю, но Асетровский сам говорил, что на ней он экспериментировал с законами работехники. Насколько я видел его успехи, эта машина не могла бы причинить ему вред, как бы этого ни хотела. А она порой хотела, и очень сильно. Асетровский любил эксперименты.

– И насколько вы в этом уверены? – перебил его Парослав Симеонович, все еще продолжая пристально посматривать на Гестию.

– Абсолютно уверен. Я видел его изыскания. В любом случае мы всегда можем проверить ее память в Инженерной коллегии, и она это знает.

Начальник столичного сыска кивнул.

– Что ж, голубушка наша механическая, вы единственная, у кого есть перфокарта управления. Однако я и вправду не склонен вас обвинять. Инстинкт самосохранения у вас должен присутствовать, и вместо использования дворецкого вам гораздо проще было бы обратиться к яду.

Гестия быстро-быстро закивала, а затем торопливо заговорила:

– Вчера утром я оставила перфокарту здесь, в столовой, на подоконнике… Я обнаружила этот промах только через один час сорок четыре минуты. Когда я вернулась, перфокарта лежала не там, где я ее оставила. Но я не придала этому значения.

Лицо сыщика опасно побагровело. Было видно, что он готов взорваться и сдерживается сейчас ценой просто-таки титанических усилий. Наконец он повернулся ко мне.

– Виктор, как так?! Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Что она его не убивала? – с радостью произнес я.

– Да я вообще не про нее! Это означает, что нам сейчас всех в доме опрашивать придется. Господи, да за что? Виктор, они ж сейчас часами болтать тут будут, нудеть о своих тайнах прошлого, потом скелеты из каждого шкафа посыпятся, а убийца еще и выгораживать себя будет… Виктор, да мы ж до следующего вечера тут провозимся, ну что за напасть?!

Парослав в сердцах грохнул кулаком по столу. Затем, закрыв глаза, глубоко выдохнул, пытаясь успокоиться.

– Так, дай мне десять минут. Мне надо успокоиться. – Сыщик быстро вышел во двор.

Вернулся в дом он минут через десять, сжимая в руках тяжеленный, остро отточенный топор.

– Так, а вот теперь не мешать, – приказал Парослав Симеонович, после чего быстро поднялся на второй этаж.

Тут же послышались чудовищные удары, треск ломающейся мебели и звон разбивающегося стекла. Все в столовой замерли в ужасе, а Глафира Днепропетровна и вовсе принялась осенять себя крестным знамением. Наконец грохот на втором этаже затих, и вскоре начальник столичного сыска, вспотевший и довольный, спустился к нам.