Книга Рождество в Российской империи, страница 140 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

Дирижер в ужасе уставился на него.

– Вы ж видели все, расскажите. И заказ ваш не пропадет, и дети целы будут!

– Я все скажу! – усердно закивал дирижер. – Только пообещайте мне, что дело это не свяжут с моим оркестром! Что газетчики не прознают… Они лишь норовят ославить честных людей, а дети мои по миру пойдут!

Тихон приподнял брови, не удержавшись. Уж больно неожиданно звучали слова «честные люди» в связи с убийством. Но, понимая, что иначе свидетельства ему не получить, Тихон солгал:

– Никто не узнает! Говорите, как было.

И дирижер рассказал ему ровно то, до чего Тихон уже догадался сам.

Через пару минут рыхлый флейтист сидел в Колонном зале, зажатый плечистыми городовыми, и злобно краснел под суровым взглядом вернувшегося Бессонова.

– Сдал-таки, старый хрыч! – сплюнул он в сторону старого дирижера. – Будто мало тебе заплатили!

– Не себе брал! – визгливо ответствовал дирижер.

– Кто платил, князь Волынский? – уточнил Тихон.

– А как же… – скривился флейтист.

– Зачем ему понадобился этот скрипач? Фигура мелкая, к политике отношения не имеет.

– Так затем, что не жалко. Пустой человечишка, никчемный. Смысла от его жизни никакого не было, так хоть смертью своей пользу принес. На дело сыграл, а мне денег добавил! – широко улыбнулся флейтист.

Тихон кивнул. Смерть, стоимостью в тридцать сребреников. В истории встречались подобные примеры.

– С какой целью Волынский заказал вам убийство скрипача?

– Тю! Многого хотите… – потянул флейтист.

Тихон с изумлением наблюдал, как преображается музыкант. Рыхлость его куда-то исчезла. Фрак по-прежнему сидел на нем плохо, но теперь уже от напряжения тела. На шее вздулись вены. Лицо по-прежнему было красным, но ожесточилось и перестало расплываться. Изменения эти были столь необычны и как будто противоречили человеческой природе. Тихон загляделся и едва не пропустил момент, когда флейтист легко оттолкнул от себя городовых, вскочил и бросился прочь из зала. Перепрыгивая через стулья, Тихон помчался за ним. В бесконечных зеркалах зала это выглядело, будто разноцветная обезьяна пытается догнать черного носорога. Позади шумно топали городовые. На кого похожи они, Тихон не мог увидать.

Через минуту их зверинец вырвался в фойе и помчался коридорами дворца. Носорог легко сметал с пути попадающихся людей и стремительно несся на выход. Визжали дамы, мужчины охали, и все это погоне ничуть не помогало. Краем глаза Тихон заметил, как из дамской переодевальной высунулась зареванная горничная Маша. Со всей своей глупой неуклюжестью она оказалась прямо на пути носорога. Раздались визг, звон, и резко запахло касторкой. Носорог поскользнулся на масляной луже и тяжело грохнулся на спину. Тихон, не сбавляя хода, прыгнул прямо на него. «Какая несомненная польза от дамских косметических средств!» – успел с удовольствием заключить он.

– Прости, нож отдать не могу. Это теперь улика, – сказал младший следователь Алеше Эйлеру.

После того как городовые увезли флейтиста в полицейское управление, Тихон улучил минутку, чтобы найти мальчика и показать ему заветный нож.

– Что такое «улика»? – не понял мальчишка.

– Этим ножом убили человека, – объяснил Тихон.

Мальчишка тут же спрятал руки за спину, чтобы не дай Бог не дотронуться до ножа, но глаза выпучил, внимательно его разглядывая.