Книга Рождество в Российской империи, страница 87 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

За все время учебы в Смольном Варя была у директрисы только один раз, когда ее только приняли в школу. Ее ситуация была нестандартной для института. Обычно девочек принимали сюда еще детьми, и они росли, не покидая этих стен и впитывая правила Смольного едва ли глубже, чем Закон Божий. Но у ее отчима было и имя и деньги. Директриса согласилась.

– Я надеюсь, вы понимаете, какая вам оказана честь, – сказала она растерянной и одинокой Варе. – Это учебное заведение призвано воспитать вас образцовой женщиной.

Ее так и тянуло спросить, что же они принимают за образец, но она сдержалась. И вот теперь будущая образцовая женщина стояла перед интересным образцом женщины и внутренне тряслась от страха.

– Мадемуазель А., вам ведь известно, что подарки в нашем институте принято получать только в особые даты, – произнесла директриса, и ее острый подбородок дернулся вверх и вниз.

– Да, мадам, – ответила Варя по-французски.

– Тогда отчего же ваш брат шлет вам их сейчас? – строго спросила она.

Сердце Вари забилось. Андрей все-таки ответил! Но при чем здесь подарок?

– Возможно, оттого, что мой брат не знаком с нашими правилами, мадам, – сказала Варя в ответ.

Директриса улыбнулась.

– Извольте, пожалуйста, поставить его в известность.

Она протянула Варе сборник нот для фортепиано. Он был аккуратно перевязан лентой, а под лентой была карточка. «Дорогой сестре на Новый год. Играй «Лунную сонату» с удовольствием».

– Благодарю вас, мадам, – сказала Варя с облегчением.

Она едва дождалась конца занятий. В дормитории Варя сорвала со сборника ленту и стала листать страницы. Вот! «Лунная соната»! Поверх нот был вклеен листок, исписанный таким знакомым почерком. Ай да Андрей! Нашел самый изящный способ рассказать ей страшилки.

Но содержание письма ее разочаровало.

«Сестренка! – писал он. – Судя по всему, ты в добром здравии и отличном состоянии ума. Какая мысль – послать мне письмо через мальчишку! Не зря мы с тобой читали романы, пока отец не видел. Не волнуйся, я дал остолопу монетку и сказал пару слов, чтобы впредь был порасторопнее. Касательно твоего вопроса. Уж не знаю, зачем тебе это понадобилось, но имей в виду, глупышка, что большинство историй я придумал сам. Единственная реальная – про пропавшего кадета. Звали его то ли Григорий, то ли Георгий. Но это было двадцать лет назад. И то потом оказалось, что парень планировал побег от излишне опекающих родителей. Может, и нам с тобой поступить так же, что скажешь? Представь – Франция, уютный дом с мезонином и мы с тобой сидим и читаем глупые книги. Я бы задумался. Если решишься – просто дай знать, и я тут же тебя украду из твоего монастыря.

Скучаю по тебе очень. Без тебя в доме решительно не с кем поговорить. Приеду к вам на бал. Обнимаю крепко! Твой беспутный братец».

Варя перечитала письмо дважды. Ну и что же оно ей дало? Разве что имя, да и то не точное. Вообще-то, он мог бы и проверить. И написать какие-то подробности. Он написал это не для нее, вдруг поняла Варя, а для себя. Потому что ему нравилось чувствовать власть над ее сердцем. Нравился восторг, с которым она смотрела на него. Он не мог не знать о чувствах, которые зарождались в ней, просто не мог. И что же он сделал? Он дразнил ее. По-доброму, как ей тогда казалось, просто случайно попадая по живому. Играя и разжигая ее детскую привязанность, чтобы быть нужным.