Книга Рождество в Российской империи, страница 89 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Как это грустно, – протянула Анна.

– А вы как думаете, мадемуазель?

– Я? – библиотекарша удивилась. – Я об этом не думаю. Вот только мне казалось, что… ох, стоит ли говорить!

– Просим! – хором воскликнули девушки.

Она помялась. Но желание поделиться все-таки пересилило осторожность.

– Мне казалось, что я его видела в ту ночь. Не на балу, а в саду. Но я могла ошибаться. Было темно, да и одеты они все были одинаково, кто из кадетского корпуса. Должно быть, ошиблась.

Девочки с трудом смолчали, но обменялись взглядами. И во взглядах этих горел огонь.

– Так, получается, его и правда где-то здесь убили! – воскликнула Анна, едва они покинули библиотеку. – И спрятали! И теперь он пришел за убийцами!

– Ну да, в рисовальный класс, – сказала Варя. – Убийца, видимо, – гипсовый бюст Цицерона.

– Ох, ну не будь такой! Тебе это не идет! – сказала Софи. – Может быть, двадцать лет назад там не было рисовального класса.

– А ведь ты права! – воскликнула Варя. – Может быть, дело вовсе не в классе, а в том, что там было до него! Нам нужно это узнать.

– У кого спросим? – вступила Наталья.

Варя задумалась. И ответила неожиданно для самой себя:

– У Бегемотихи.

Они решили поговорить с классной дамой на прогулке, но ничего не вышло. К их разочарованию, сопровождать девочек вышла мадемуазель Джокс, молодая и смешливая особа, работающая с младшими ученицами.

– Мадемуазель Аристарховой нездоровится, – объяснила она.

Прогулка с ней была куда веселее, чем с Бегемотихой. Можно было разбрестись по всему саду и подолгу стоять под деревьями, или бегать друг за дружкой, пытаясь насыпать снега за шиворот, или хотя бы просто вволю смеяться и разговаривать ни о чем. На полчаса Варя и девочки забыли о существовании призрака. И снова вспомнили о нем уже в дормитории. На тумбочке у Вари лежала записка от Аксиньи. Всего несколько слов. «У него была невеста».

– Вот так дела! – воскликнула Анна. – Ксюша вся как всегда – вроде бы сказала что-то, а вроде бы и нет.

– И правда, – сказала Варя. – Где была эта невеста? Здесь она училась или не здесь? Дождемся Ксюшу. Пусть сама все расскажет. Я сегодня совсем без сил.

И она улеглась на кровать и закрыла глаза. Но сон не шел. Такое бывало с ней, когда она уставала слишком сильно. Варя стала глядеть на тумбочку, сплетая и расплетая линии царапин в скупом лунном свете. Рано или поздно она должна будет уснуть. Наконец, веки ее отяжелели, мысли начали путаться, она почувствовала, что соскальзывает в теплую темноту сна. И вдруг…

Странная догадка зажглась в ее голове. Она резко села. Инициалы! Такие же, как у нее, – «В. А.», и еще одни «Г. М.». Эту спальню не открывали много лет, мебель не меняли… может быть, лет двадцать? Тогда не может ли быть… Нет, нет, ерунда! И все же… Ведь это бы кое-что объяснило. Если «Г.» здесь обозначает «Григорий», то тогда «В. А.» может быть «Вера Аристархова».

Их Бегемотиха.

Варя едва держалась, чтобы не рассказать о своей догадке всем. Ей не хотелось сплетничать о классной даме, тем более что она понимала, как болезненны могут быть девичьи разочарования, пусть даже и из далекого прошлого. Чтобы кому-то рассказать, нужно сперва все проверить. И Варя решила навестить Бегемотиху после занятий. Ведь нет ничего плохого в том, что ученица беспокоится о заболевшей наставнице? В шесть, когда закончился урок, она прошла по коридору к ее комнате. Несмотря на относительно ранний вечер, за окном уже стемнело, и мягкие сумерки просочились в Смольный институт. Варя взяла с собой свечу, но пока не зажигала ее.