Книга Рождество в Российской империи, страница 92 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

Ни один призрак не пострадал.

С Новым годом.

Будьте счастливыми.

Трагедия из жизни начальника сыска Петрополиса в трех действиях и одном противодействии

Действие первое

За окном падал густой черный снег. Над крышей дешевого доходного дома, на последнем этаже которого находились две мои комнаты, яростно завывал ветер. Воздух в спальне был ледяным. Говорили, что зима 1897 года выдалась самой суровой за последнюю четверть века, так это было или нет, я не знал, но то, что стоящая в углу печь совершенно не справляется со своими обязанностями, я мог утверждать с абсолютной точностью. Я невольно вспомнил о келье елагинского экспериментально-вычислительного монастыря, где прожил последние три года. Прекрасное паровое отопление, чудесная кровать с пуховой периной, беленые кирпичные стены – всего этого мне сейчас очень и очень не хватало.

Я вздохнул: кажется, моя давняя мечта о переменах в жизни все же была не слишком обдуманной.

Часы меж тем уже пробили семь. Пора было вставать. Скинув с себя два одеяла и лежащую поверх них шинель, я подошел к красному углу, возжег наполненную нефтью лампадку из рубинового стекла, после чего принялся молиться на блестящие медными окладами образа.

Когда я закончил, была уже половина восьмого. Раздался стук в дверь. Хозяйка комнат по нашей с ней договоренности принесла завтрак.

Вздохнув вновь, я взглянул на маринованного угря, сиротливо пристроившегося на куске жареного свекольного хлеба: мелкий речной гад выглядел настолько жалко, что его не хотелось даже трогать, а рядом, на подносе, стояла оббитая чашка, украшенная дурно нарисованными цветами шиповника. В ней поблескивал скверно пахнущий кофе.

В голове невольно вновь промелькнули воспоминания о сытных утренних трапезах в монастырях, где я успел послужить.

– Бывало и хуже, – соврал себе я и, взяв вилку, принялся за завтрак, совершенно не подобающий потомку благородного рода Остроумовых, который вел свою историю еще с тех самых пор, когда Небесный град Архангельск стоял на земле.

Когда часы пробили восемь, я начал собираться. Сегодня был мой первый день на новой работе. Еще месяц назад я спокойно служил в Елагинском монастыре на мелкой должности секунд-оператора вычислительных мощей. Все поменялось после того, как в своих покоях был жестоко убит настоятель Дыментий. Именно тогда я и познакомился с начальником столичного сыска Парославом Симеоновичем Котельниковым, приехавшим расследовать это страшное убийство. Так вышло, что помог ему в изобличении преступника, ну а учитывая, что смерть ИИ-гумена произошла по причинам, напрямую касающимся вышестоящих церковных иерархов, я тем самым ополчил на себя все церковное начальство. Впрочем, из-за опалы, в которую попал род Остроумовых, я и так не имел в Елагинском монастыре никаких карьерных перспектив, и меня мало что там держало.

В общем, я с радостью принял предложение Парослава Симеоновича перейти к нему в сыскное отделение, тем более что он некогда был знаком с моей семьей. Он же пообещал пробить мне долгожданное, крайне сильно задержавшееся повышение по табели о рангах.

Я накинул новенькую, сшитую в долг форму. Обошлась она мне в три моих будущих месячных жалованья, что было еще абсолютно нормально по меркам столичного чиновничества. Зато я, по крайней мере, смог избавиться от истертой, практически развалившейся шинели Духовной коллегии.